— Руку.

— Чёрт. И ты так просто его отпустила? А ведь могла покарать как следует.

— Не за что его карать. Он такой, какой есть. Я лишь немного прижгла жало, чтобы исключить новую охоту вблизи поселения. Хищники обладают отменной памятью. Он сделает правильный вывод. Как и люди. Думаю, дети теперь будут под строгим надзором, а полученные впечатления поубавят тягу к озорному своеволию.

— Всё равно. Ты слишком добрая. Вот сел на руку комар. Укусил. Хлоп. Нет комара. И никакого сожаления. Сам же дебил нарвался: смотри, с кем имеешь дело. Аналогично и с бандитами на дороге. У этих ещё больше мозгов. Ну, вроде как должно быть. Так что кого-либо жалеть не вижу смысла.

— Уверен? — придерживая раздуваемые ветром волосы, Лайла обернулась к Рэксволду. — А если играющий с мячом ребёнок попадёт тебе им в лицо. Как поступишь?

— Ну… зло выругаюсь. Возможно, кулак покажу. Он же не нарочно.

— А если нарочно? — хитро улыбнулась вампирша. — Неужели убьёшь? — она отъехала от Шойсу, чтобы лучше видеть собеседника.

— Не сравнивай шило с кочергой. Подзатыльник влеплю. Раз отец пацана не воспитал.

— А девочке?

— Грхм… — нахохлившийся Рэксволд пожевал губу. — Вряд ли…

— И о чём это говорит? — Лайла направила на него ладонь, где лежал незримый ответ.

— Что у тебя дурацкие примеры…

— Тогда могу вспомнить помилованную тобой пиратку, — продолжила наступление вампирша.

Рэксволд тяжело вздохнул, а спереди донёсся смешок Джона.

— Ты всю мозоль ему оттоптала, — сказала едущая рядом с ассасином северянка. — Думаешь, она первая? Рэкси не любит убивать женщин. И чем милее мордашка, тем больше не любит.

— У кого это здесь голос прорезался? — тот недобро посмотрел вбок. — Никак у будущей матери?

— У той, что наблюдала, как ты цацкаешься со связанными бабами вместо того, чтобы бросить их бошки в мешок. Живьём в город привозил, добряк недоделанный. Один раз с улыбчивой вертихвосткой даже проворонил спрятанную в рукаве заточку и почти поплатился за это.

— Почти — не считается, — неспешно отчеканил каждое слово Рэксволд.

— Ага, — скептический взгляд серо-голубых глаз устремился вперёд. — С той поры при налётах на стоянки разбойников их подстилок я вырезала первыми. Как говорится, мёртвая змея уже не укусит. А змей там много было. На ворьё мы не охотились: награды за головы убийц куда ощутимей.

— Ты ещё скажи, что я женщин никогда не убивал.

— Убивал. Парочку. Страшных, как навозный мешок, и неуёмно лезших на рожон. Таких и самый милосердный храмовник бы канделябром забил.

— Ну, на Лайлу-то там, в склепе, рука поднялась. Или тоже, скажешь, страшная?