— Плохо, что часть ватаги на кораблях. Все трясут товар, думают небось, скрыли от них чего-то купцы, — заметил Наум, натирая меч и блестящие детали доспехов темно-зеленой пастой из деревянной коробочки. — Попрячутся, как заварушка начнется, но мы их все одно выследим, вот только побегать придется.

— Не уж то ты думаешь, что стану я свои ноженьки мочить да по здешним болотам эту голытьбу выискивать. Вот дались они мне — как зайцу гвозди. Меня больше интересуют вон те всадники. Голытьба, пусть восвояси бежит — кто куда, не интересны они мне, а кочевников надо посечь, нескольких изловить, да поговорить с ними по душам.

— Ох, боюсь я батюшка, когда ты вот так злорадно шипеть начинаешь, да все гнешься к земле, того и гляди, в волка, невзначай, обернешься.

— Дурья твоя башка Наум! Сам пригнись! В нас с тобой росту под два метра, а мы тут торчим на ярком солнышке в начищенных доспехах как истуканы, отсвечиваем, — присев на корточки за высокий муравейник, я, ухватив за кожаные шнуры, стягивающие зерцало Наума, подтянул его еще ближе. — Вдоль по оврагу ставь стрелков, да так, чтоб друг друга видели. Первый залп — самый малый горчичный заряд над поляной, где голытьба кучкуется. Вторым — пусть заряжают шумовые ракеты, да на случай ответной атаки пусть подготовятся. Черт их знает, иноземцев, куда рванут контуженные после второго залпа. Дай стрелкам задание — пусть, если нужно будет, бьют шумовыми, да гонят к реке только конников, если кто исхитрится в седло сесть.

— А мне, что делать? — спросил Александр, так же, как и мы с Наумом притаившийся за кочкой.

— Тебя молодой князь я в бою чести не имел видеть, уж извини, потому желаю узнать, как готов ты к таким битвам. Станешь другом коль прикроешь мне спину в бою. Тебе чем удобней, копьем или луком? Может мечом?

— Я копьем привык, — согласился мальчишка, часто моргая.

— То, что привык это плохо. Использовать в бою следует то, что нужно, а не то к чему привык. Ну да ладно, копье, так копье, смотри только в пылу меня не задень. Я хоть и Коварь, но резаным страсть как ходить не люблю, а ну как осерчаю,

— Я все понял, — кивнул Александр, деликатно изобразив веселую ухмылку, оценивая мое скупое чувство юмора.

— Да и еще, княже, отправь восвояси своих медведей, боярина да слуг, грохочут кольчугами, что скоморохи бубенчиками. Пусть вон в лесочке дожидаются, лошадей стерегут. Мы как боем пойдем, вражьи лошади, шустрее, чем от ядовитых змей, прочь рванут.

Наум сбегал к лошадям, попутно выпроводив княжеских людей, вынул из седельной сумки «гуделку» и встал над оврагом за корявым стволом дерева. В это время, по едва заметному движению кустов на той стороне стало понятно, что возвращается разведка. Совершенно бесшумно и ловко маскируясь: словно оживший подлесок, кочки, да кусты сами собой сползли вниз по глиняному склону, скользнув по заметной черной полосе перегноя, волоча за собой перепуганного, связанного пленника.