Глава 9
9
Наум и Мартын жгли костер на берегу реки, там, где я и велел им нас дожидаться. Рассвет приближался стремительно. Туман, подсвеченный розовым, от лучей восходящего солнца, был похож на свет неоновой рекламы в сумрачном городе. Короткий миг, когда свет вытесняет слепые сумерки, мы застали в дороге. Ярославна висла на мне как перепуганный ребенок. В тот момент, когда мы с ней встретились в первый раз, она показалась мне неприступной и даже немного надменной. Теперь от той Ярославны, боярской дочери, не осталось ничего. Кроткая, скромная, напуганная девчонка, которая цеплялась за меня как утопающий за соломинку в бушующем море.
Я понимал, что девушка пошла на решительный шаг. Она фактически восстала против семьи, против сложившихся устоев. Она доверилась малознакомому человеку с не самой лучшей репутацией, и это был очень смелый поступок. Следовало оценить по достоинству такую отчаянность и смелость. В прежней моей жизни, в мире технического прогресса, информационных технологий, малых и больших революций, такое поведение может быть и не редкость, но в этом веке женщина очень зависима, поэтому любой протест может стоить ей очень дорого. Даже я, случись встать перед подобным выбором, взвесил бы все за и против сотни раз, прежде чем решиться на подобное. А она смогла поступить так, не раздумывая, отчаянно, смело.
Да, я странный, чужой, для этого архаичного мира, но во мне есть уверенность, основ которой никто так понять и не смог до сих пор, да и не поймет, наверное, никогда. Возможно, Ярославна тоже не понимала этой внутренней силы, но чувствовала ее, интуитивно, бессознательно. Недаром говорят, что женская интуиция порой сильней уверенной мужской логики.
А для меня все это было словно охота, добыча трофея. Я не очень отдавал отчет собственным действиям в этот момент. Дитя прогресса воспитанный телевизором, я дичал прямо на глазах, культивируя и не сдерживая в себе примитивные рефлексы и инстинкты. Взнузданный азартом, словно хищник, зажавший зубами добычу, рвусь к своему логову. Во мне оставалось все меньше от того цивилизованного человека, что попал сюда примерно год назад. Непрерывная борьба за существование, необходимость выживать в тяжелых условиях превратила меня в человека больше интуитивного, чем логичного. Вынужденно агрессивного, как бы, наверное, сказали в двадцать первом веке — брутального. Эти непривычные ощущения были схожи с неким опьянением, с действием боевого стимулятора. Не могу сказать, что меня беспокоило такое состояние, напротив, оно мне чертовски нравилось. Только сейчас я понял, что растерял последнюю шелуху мнимого напыления цивилизованности. Как бы мы не старались и ни пыжились, корча из себя высоколобых интеллектуалов, мы все равно управляемся инстинктами, примитивными, первобытными, но совершенно естественными. Вот только не знаю, хорошо это или плохо. Хотя, в данный момент, скорее, хорошо, ведь именно инстинкты помогают мне выжить.