В последней комнате той самой, где хранилась казна и особо ценные вещи, стоял сейф. На самом деле ничего ценного, возможно с точки зрения здешних людей, в сейфе не хранилось. Расчистив место на столе от пыли и мелкого песка, я поставил фонарь и открыл тяжелую створку стального ящика. Для любого вора после долгих стараний, если он конечно выживет и доберется до сюда, ждет лишь разочарование. Толстенная, весьма потертая за годы «Энциклопедия забытых рецептов» — книга, сделавшая меня особенным в это мире, тугой валик пергаментов, с личными записями и рецептами. Существующее в единственном экземпляре кремневое ружье, кожаный ремень с латунной солдатской пряжкой и железная подставка с камертоном. Тот самый камертон, а точнее сказать прибор, который выбросил меня в это дикое средневековье из уютного двадцать первого века. Неизвестно кем созданный, нелепо попавший в мои руки инструмент, круто изменивший судьбу, как мне кажется теперь не только мою. Сколько отчаянных экспериментов, я проводил над этой чертовой железякой. Как только не пытался запустить скрытый в металле механизм — ничего не получалось. Прибор был словно одноразового использования: выполнил свою миссию и больше ни на что не годился. Он сделал свое дело и теперь стал просто артефактом неясного назначения. Не осталось надежды вернуться в свое время. Я знал это, догадывался, но не мог поверить. Не мог принять тот факт, что мне суждено жить и умереть в этом времени, не имея возможности заглянуть в будущее. Хоть на короткий срок вернуться в тот мир, откуда я пришел. Не знаю, зачем я хранил прибор, если можно его так назвать. Не пытался уничтожить и совершенно перестал проводить эксперименты над ним. Сдался, скис, смирился с участью. С другой стороны, если отбросить эмоции и скулеж, и трезво взглянуть на ситуацию — устроился я совсем неплохо. По местным меркам я олигарх, имеющий хоть и дурную славу, колдуна и злодея, но все же ужившийся в чужом мире. Мне достает наглости указывать местной знати, князьям и духовенству. Старейшин родов собираю на совет и поучаю как детей малых. Я забыл собственную речь. Давно не использую слов, которые прежде в моем лексиконе были обычны. Приобрел много нового, обучился. Грех жаловаться, за возможность испытать подобное приключение многие в моем веке отдали бы полжизни, не задумываясь, а я недоволен. Хотя, не могу себе представить, если бы на моем месте оказался кто-нибудь другой. Ребят из клуба реконструкторов, что так рьяно ковали себе средневековые доспехи ждало бы здесь разочарование и тоска. Дни и ночи изнурительной работы, выживание без всякого налета романтики. Не готовый терпеть тяготы суровой жизни, избалованный жизнью в городе человек, может быть не такой наглый как я — пропал бы. Не скажу, что я очень уж удачная кандидатура на то чтобы отправиться в бессрочную командировку в тринадцатый век, но честно признаюсь, среди своих знакомых я бы мало кому дал больше шансов. Во мне странным образом сочлись многие способности и навыки, ставшие в этом времени просто уникальными. Значит ли это, что выбор прибора был не случаен? Что это? Судьба, предназначение? Я не верю! Но мои стенания тщетны, и сдвигов не предвидится, если я только сам не захочу что-то изменить. А изменить не просто. Очень сложно ломать устоявшиеся традиции, обычаи, привычки. По мнению многих здесь я совершил революцию, прорыв в социальной и политической структуре. Развил технологии и науку, о которой прежде и речи не шло. В то время как в Европе только появляется цеховое производство, зачинаются гильдии ремесленников, я уже налаживаю конвейер в цехах, взращиваю зачатки промышленности. Насыщая новейшими разработками архаичное общество, я впрыскиваю некий экстракт, способный дать сил не только отдельному княжеству, но и всему, пока еще что не существующему государству.