Огонь в очаге забился словно встревоженная птица в клетке, из темноты ночного леса в хижину ворвался снежный вихрь и какой-то пронзительный, колючий холод. Пальцы Петра вцепились в щель между досок на полу, он изо всех сил пытался встать, но единственного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы понять, что теперь, когда он достиг цели, ему не удастся это сделать.
Одежда на нем насквозь промокла, стала бурой от болотной грязи и тины. Почерневшее лицо запорошило мокрым снегом, ноги еле двигались. По тесанным бревнам, за Петром тянулся кровавый след вперемешку с комьями грязи.
Не очень-то отдавая отчет своим действиям, не обращая внимания на грязь и кровь, я подхватил тело и тут же перенес его поближе к очагу. Достав нож, я стал срезать с него мокрую одежду, снимать ее обычным способом было опасно. Он уже не понимал, что происходит, глаза закатывались под веки, тело тряслось от холода и болевого шока. Захлопывая за ним дверь, я увидел, что на пороге лежит копье, которое он всю дорогу нес с собой и бросил только на пороге дома.
Раны выглядели ужасно. Мне не нужно спрашивать, что произошло, и так все понятно. Первая рубленная рана тянулась от шеи до середины груди с левой стороны. Ключица сломана, задеты ребра. Вторая не менее серьезная рана на правой руке, чуть выше сгиба локтя. Если первый удар был нанесен сверху вниз, то второй горизонтально, слева на право. Это не дикие звери его подрали, не медведь-шатун, который так и не залег в зимнюю спячку, и не стая волков. Это дело рук людей, вооруженных людей. Били не топорами, а клинковым оружием, и причем, даже не мечами, а судя по ране саблями, или, если быть точным, одной саблей. Как он умудрился нарваться на такие неприятности, я даже представить не мог.
— Петр, Петр! Твою мать! Ну, как тебя угораздило⁉
Схватив деревянные клещи, я выдрал из очага два больших камня, и бросил в кадку с водой. Запнув ногой вывалившиеся угли обратно в огонь, я вывернул наизнанку свою сумку и те припасы зелий, что держал в сундуке. На глаза попалась хоть и сильно рваная, но все еще целая толстовка, та самая в которой я оказался здесь впервые. Не раздумывая, я тут же изорвал ее на длинные лоскуты. Зачерпнув миской из кадки уже теплой воды, я стал промывать раны, добавляя в каждую новую порцию воды немного густой настойки подорожника. Перетянуть правую руку было несложно, я тут же наложил жгут, пока возился с раной. С левым плечом было все намного сложнее. Подключичная артерия уцелела лишь чудом, но гематома, расползающаяся вокруг ребер и ключицы, не предвещала ничего хорошего. Кровь сочилась темная, не артериальная, да и текла уже очень слабо. Ключица раздробилась на несколько крупных осколков, которые впились в мышцы, каждое прикосновение к ране вызывало у моего друга дикую, мучительную боль. Даже если сейчас же явится неотложка с бригадой реанимации, его шансы на выживание не прибавятся. Я не мог даже зашить рану, опасаясь, что его сердце просто не выдержит боли.