Она не остановилась. И продолжала не останавливаться. Это был её выбор, и она его принимала — без героики, просто как факт. Иногда выбор продиктован не тем, что рационально, а тем, что невозможно сделать иначе.

Дом на Козлова оказался пятиэтажным, кирпичным — такие строили в шестидесятые и такие же будут стоять ещё сто лет. Алина припарковалась у соседнего двора, вышла быстро.

Первое, что увидела: мужская фигура у подъезда.

Спиной к ней. Крупный, в тёмном пальто. Стоял у домофона.

Алина остановилась.

Расстояние — метров двадцать пять. Он ещё не позвонил — просто стоял, может смотрел на список квартир, может набирал код.

— Ковалёва, — произнесла она тихо в телефон. — Он здесь. Стоит у домофона. Пальто тёмное, крупный. Он ещё не вошёл.

— Мои люди — четыре минуты, — ответила Ковалёва немедленно. — Не двигайтесь.

Четыре минуты.

Мужчина у домофона нажал кнопку.

— Марина Александровна, — произнесла Алина. — Он звонит.

— Четыре минуты.

— Она может открыть через двадцать секунд.

— Алина, — в голосе Ковалёвой было что-то острое. — Не подходите к нему. Он опасен физически, он крупнее вас, у него может быть оружие.

— Я знаю.

— Тогда стойте.

Алина стояла.

Мужчина нажал кнопку ещё раз — более долго.

Подъездная дверь не открывалась. Алина смотрела. Думала — либо редактора нет дома, либо она не открывает незнакомому, либо просто не слышит.

Мужчина постоял секунду. Потом отступил от домофона. Повернулся.

И увидел её.

Расстояние было достаточным, чтобы Алина успела разглядеть лицо — то самое, что было на фотографии Нины Севериной. Широкое, тяжёлое, с глубоко посаженными глазами. Не страшное — исчерпанное. Как лицо человека, который долго шёл куда-то и дошёл, и теперь не знает, что делать с этим знанием.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Алина не двигалась.

Щеглов тоже не двигался.

— Вересова, — произнёс он. Не удивлённо. Как будто ожидал.

— Да, — сказала она.

— Вы одна.

— Нет.

Он смотрел на неё. Потом медленно — очень медленно, как человек, который принимает решение с каждым шагом — пошёл к ней. Не быстро. Не агрессивно. Просто шёл.

Алина не отступила. Стояла. Телефон держала у бока — линия к Ковалёвой открыта, всё, что происходило, было слышно там.

Он остановился в трёх метрах.

Смотрел на неё. Она смотрела на него.

— Зачем вы занялись этим? — спросил он. Голос был тем же, что по телефону, — ровным, контролируемым. Только теперь в нём было ещё что-то. Усталость. Та же, что у Кравца в кресле. — Это не ваше дело.

— На теле Сорокиной было моё имя, — сказала Алина.

— Это была ошибка, — произнёс он. — Я уже говорил вам.