— Давай, Яков, хозяйничай, что стоишь столбом? — сварливо проговорила хозяйка, запахнув свой огромный халат так поплотнее. Сверкнув при этом своими белоснежными телесами в сторону Яшки. Щеки у того вспыхнули, и он старательно спрятал от меня взгляд. Похоже, тут какие-то весьма амурные отношения имеют место.

Яшка поднял тяжелую крышку люка. Которая даже люком не выглядела, а просто как часть пола поднялась. Если не знать, то и не подумаешь, что там какой-то подпол имеется. Изнутри неожиданно пахнуло не запахом мокрой земли, как из обычного погреба, а сухим домашним таким теплом.

— Гостю все покажешь, а сам поднимайся, поговорить надобно, — хозяйка многозначительно прищурилась, а я понял, что она так до сих пор и не представилась. И Яшка мне тоже не сказал, как ее зовут.

— Айда за мной, дядя Саша! — Яшка явно повеселел, махнул рукой и сноровисто нырнул в темный лаз.

«А неплохо тут все обустроено…» — подумал я, оглядывая помещение. Яшка поднял в руке керосиновую лампу, чтобы мне было лучше видно. Надо же, странно, что мы пацанами этот подвал не нашли. Первая камера, которая сразу под полом, похожа в чем-то на обычный подпол, разве что продукты тут не хранятся, а всякий деревянный хлам. Сломанные столы, стулья, штакетины из заборов. Дровами запаслась дамочка. Зима все-таки близко.

— Вон туда, — Яшка осветил самый низ дальней стены. Ага, понятно. Там был узкий лаз еще куда-то.

Вторая комната оказалась чуть просторнее. И была очень даже жилая на вид — четыре тюфяка, колченогий столик. На столике — стопка мисок и пара кружек.

— В общем, ты укладывайся и спи, дядя Саша, — Яшка поставил лампу на столик. — А мне с Марией надо поговорить.

— Ну надо так надо, — усмехнулся я и плюхнулся на один из тюфяков. Перед тем, как отрубиться, успел подумать, что если отсюда нет никакого подземного хода, то это настоящая мышеловка. Каменный мешок без выхода.

Но организм решил за меня все сам. Чутье на опасность молчало, а поспать в относительном покое и с удобствами — это было сейчас ценностью едва ли не большей, чем пожрать.

Я вынырнул из смутных и тревожных сновидений и открыл глаза. Видения, в которых Доминика, половина лица которой была похожа на облезший до костей череп тянула к моей шее хищные золотые когти, а вокруг кружились мерзкие черные птицы с красными глазами, отступили. Вокруг был непроглядный мрак подвала. С соседнего тюфяка доносилось безмятежное посапывание.

«Хорош же ты дрыхнуть, дядя Саша!» — мысленно сказал я. Надо же, даже не услышал, как Яшка пришел. Сопение смолкло, Яшка завозился.