«Конспирация высшего уровня» — оценил Степан.

— Следуйте за мной, господа. — объявил наконец офицер. Пушкин кивнул и они двинулись. Двое солдат загромыхали следом.

«Мышь не прошмыгнет» — продолжал радоваться Степан, слегка балдеющий от простоты окружающих — «Барабанщика нехватает».

Офицер остановился у нужной двери, без стука отворил её и объявил:

— Вам сюда.

* * *

Шеф жандармов не спал. Тревожность мучила его всё сильнее. Александр Христофорович злился оттого, что оказался в ситуации человека пробирающегося наощупь по тропинке с обеих сторон которой — обрыв. Своей вины он не чувствовал никакой, ничего, что могло бы смягчить осознанием причастности. Немец по происхождению, он искренне считал себя немцем и по духу, отчего стремился подчеркнуть в себе все лучшие качества германских народов, то есть порядочность, смелость, верность слову, безукоризненную исполнительность и порядок в делах.

Истинный немец не мыслит своего существования без непременного чувства долга перед человечеством (эта насмешливая фраза одного остряка-француза была воспринята немалым числом германцев без малейшей иронии), потому и Александр Христофорович внутренне считал себя обязанным всячески улучшать окружающий мир, благо Россия предоставляла для того все возможности.

До глубины души возмущенный «декабрьской смутой», в которой не понял ровным счетом ничего, и оттого привлеченый Николаем к следствию, Бенкендорф задумался о недопущении подобного впредь. Итогом размышлений этого честного человека стали записки на имя императора, в которых он с присущей немцам логикой доказывал необходимость увеличения общего числа полиции, создание особой полиции для надзора над смутьянами, а лучше всего создание отдельного министерства, и, может быть, группы министерств, поскольку размеры страны велики. Государь прочёл, повздыхал, по-секрету показал особо понравившиеся места кое-кому из способных оценить масштаб личности автора (в качестве анекдота), и приказал создать особое отделение при личной канцелярии.

Получив в свои руки пост главноуправляющего третьего отделения, Александр Христофорович пришёл в восторг от осознания, что жизнь не прожита даром. Рьяно принявшись за дело, он вскоре обнаружил, что дела обстоят много хуже чем представлялось. Со всех уголков империи доносилось о воровстве, хищениях, нарушениях законов, подлогах и прочем безобразии. Генерал даже растерялся на время. Необходимость принять меры осложнилась тем, что сперва он получал донесение о нарушениях закона со стороны господина А, что убедительно доказывал господин Б, а после донесение от господина А, не менее убедительно пишущего о беззаконии господина Б. Поскольку господ было много больше, и донесения сыпались буквально на каждого чиновника (это он еще ограничил себя чтением донесений о господах не ниже пятого ранга согласно Табели), то логика подталкивала к необходимости принятия мер в адрес всего чиновничьего аппарата поголовно. Делать было нечего — пришлось идти к государю.