— Да что такого я натворил? — возмутился Степан. Что вы за человек, слова в простоте порой не скажете. Одни загадки! Пообещал юной и пылкой (оттого опасной, вам ли не знать) даме похлопотать о приглашении на маскарад. Вот дело неслыханное! К тому же, государыня отказать может, не она всё решает. Закрыть ей вход и всё, если вас так беспокоит. Могу, если желаете, выполнить обещанное таким образом, что точно откажет. Что так вас всколыхнуло? Дело выеденого яйца не стоит.
Пушкин прекратил расхаживать по комнате и задумчиво уставился на Степана.
— Знаешь, Степан, в твою голову иногда приходят гениальные мысли.
— Польщён, Александр Сергеевич. Она у меня такая. Сам удивляюсь как в неё они приходят, даже не все понять могу. Как сейчас, например.
— Всё меняется. Ты пойдёшь со мною.
— С вами?
— Со мной. Придётся рискнуть. Впрочем, Ташу я предупрежу.
— Простите, она в курсе дела?
— Какого? Что мне не столь уж нездоровится? Разумеется.
— Допустим. Тогда когда? И куда, разрешите узнать.
— Ночью, сказал ведь. Куда — а не всё ли равно, Степан. Знаешь, есть такое слово — надо! — и Пушкин ласково заулыбался.
* * *
День, начавшийся так весело, повернул явно не туда. Степан пробовал работать, но всё валилось из рук. Цифры в глазах путались, читалось с трудом. Наконец он плюнул и отправился к себе дожидаться темноты.
«Что-то будет. И я как болванчик, тут не знаю, здесь не понимаю, а там вообще Иванушка-дурачок. Что Сергеевич не болен, а вполне себе бодр — хорошо. Все прочее — плохо. Но посмотрим куда кривая выведет.»
Дожидаясь Пушкина на улице, прижимаясь к оградке под нависающими ветвями дерева, чтобы не вдруг быть обнаруженным патрулем (комендантский час никто не отменял, хоть и исполнялся оный сквозь пальцы), сын Афанасиевич размышлял как вышло так, что его, игрока-шахматиста, всерьёз планировавшего занять место паука-манипулятора в среде «разлагающегося дворянства», все эти «Пушкины с их бабами» самого определили на роль воланчика.
Глава 26
Ночь. Начало.
— Подержи. — Пушкин сунул в руки Степану тяжелый канделябр. Вынув одну из свечей, Александр зажег ее от лампады, что висела под иконой в углу, а от свечи запалил все остальные.
— Ставь на стол.
— Знаете, Александр Сергеевич, попроси меня кто угадать чей это кабинет, я бы не промахнулся.
— Экий ты меткий, братец. — Пушкин проверил шторы, плотно ли они прикрывают окна, после чего принялся звенеть ключами, отпирая ящики стола.
— Такой бардак, с таким количеством бумаг, только вы и могли устроить, ваше превосходительство.
— А что такое порядок по-твоему, Степушка? Порядок — когда всё на своём месте. И у меня здесь всё на своих местах. Не сомневайся.