— Понял я, понял. — Александр устало направился к выходу. На улице было свежо, что несколько его приободрило. Но в пути стало хуже. Когда экипаж остановился у нужного адреса, он сразу не смог даже выйти. Наконец он выбрался из кареты весь белый, со струящимся по вискам потом.
— Что с вами, Александр Сергеевич? — спросил какой-то человек.
— Голова.
— Что, простите?
— Голова раскалывается. — сквозь зубы процедил Пушкин, пытаясь удержать равновесие и найти взглядом говорившего.
— Позвольте вам помочь, господин поэт. — неузнаный собеседник оказался вдруг рядом.
— Благодарю. — Пушкин оперся на поставленную руку.
— Не за что, Александр Сергеевич.
Пушкин почувствовал резкую боль в области печени и согнулся от боли, падая на мостовую.
— Проклятие! На нем кольчуга! — сквозь нашедший на его сознание туман донеслись слова.
— Держи его, держи!
— Убили!
— Помогите!
Что-то липкое обволокло его лицо. Внезапно Пушкина отпустило, боль пропала и стало легко. Он облегчённо вздохнул и погрузился в сон.
Глава 14
Планы и перспективы.
— Высадка в Голландии, ваше величество, даёт нам разом ряд преимуществ. Скорость действия. Куда меньше дипломатических согласований, уверен, что уважаемый Карл Васильевич поддержит в этом. Затем, сам факт высадки с моря в почти буквально зримом присутствии Англии укажет всем то, что остров поддерживает нас, иначе как бы их флот допустил подобное? Это разом угнетет противника и окрылит союзников.
Николай задумчиво покрутил ус. В словах Чернышева, его министра военного ведомства, присутствовал определённый резон.
— Десантная операция не самое лёгкое дело, Александр Иванович, нужна гарантия и от морского министерства. Менее чем сорок тысяч и отправлять смешно, понадобится куда больше. Придётся реквизировать всё, что способно выдержать путь до Голландии.
— Осмелюсь доложить, ваше величество, что Антон Васильевич оказал мне честь аудиенции, где уверял, что флот в полном порядке и готов выполнить любой приказ вашего величества.
Чернышёв врал и врал беспринципно. Морской министр, Молер Антон Васильевич, говорил ему немного другое. Забыв о неприязни, как личной, так и традиционной для представителей конкурирующих ведомств, старый адмирал умолял по возможности тактичнее донести до императора, что флот небоеготов. Что из тридцати трех линейных судов, имеющихся в списке, выдержать залп способны не более двенадцати, причём не неприятельский залп, а собственных орудий. Виной тому была ужасная по своей неэффективности деятельность предыдущего министра, отправленного в отставку шестью годами ранее, но адмирал не был уверен, что этот довод будет принят государем благосклонно. От огорчения он «заболел» и не смог явиться лично, равно как и подчинённые контр-адмиралы, как один схватившие неведомую заразу.