Степан выдохнул. Что ни говори, а Пушкин был прав. Сын Афанасиевич, а ныне Юльевич, как мог оттягивал свой переход в сословие благородное. Даже поверхностное представление о сопутствующих проблемах заставляло не торопиться. Что позволительно человеку простому, сколь угодно близко подпущенному «к столу», совершенно непозволительно для дворянина, к тому же титулованному.

«Ничего, — подумал он, — прорвёмся. Вариантов всё равно других нет.»

После той ночи в Аничковом события пошли очень быстро, словно чья-то могущественная рука решила ускорить перетасовку карт. Граф Литта подал прошение на имя Его Величества с просьбой усыновления Степана, указав, что тот является его родным сыном от женщины простого звания, но достойным для продолжения имени славного рода. Император не отказал. Были ещё какие-то бумаги связанные с церковью, но Степан не вникал, впечатленный скоростью бюрократии «когда хотят». При всей своей готовности к подобному, удивление не отпускало. Приглашение на чай к государыне, оформленное отлично от привычного, заставило его подобраться.

— Его сиятельству. — прочёл он растерянно моргая глазами. — Теперь я «сиятельство». Сияю, значит. Свет неописуемый исходит. Отчего-то стыдно, сам не пойму. Царевны задразнят, небось, особенно старшая.

Прошло всё, впрочем, лучше ожидаемого, ибо присутствовал государь.

— Чем вы собираетесь заниматься, дорогой граф, — тепло спросила Александра Федоровна, — к чему приложите свои немалые таланты?

Степан ответствовал в том духе, что приложит максимальные усилия для пользы общества и Отечества, не сказав ничего конкретно.

— Если выразить всё это короче, то быть тебе дипломатом. — прокомментировал Николай. — Ведь только с виду простой, а копнешь — хитрец каких мало.

— Ну уж! — притворно возмутилась государыня.

— Хитрец, хитрец, — повторил император, — но это и хорошо.

Домой Степан вернулся в звании камер-юнкера, что вызвало восторг у Пушкина, от смеха едва не слегшего вновь. Он предложил свой собственный мундир, «почти новый, только в плечах расшить» и очень веселился.

— Военным тебе не бывать. Жаль, жаль, но нельзя. Как ни шагай через головы, знаний не прибавит. Офицер должен иметь представление о службе с низших чинов, а ты если экзамен и сдашь, то наибольшее по третьему разряду. Как быть? Прапорщиком в линейный полк? Того мало. Да, я могу способствовать, но к чему чинить обиды другим? Любое производство очерёдность имеет. Толку мало, а врагов наживешь. Всякий полк как семья, что же мне — кукушенка подкладывать?

— А гвардия? — спросила внимательно слушавшая императрица.