— То есть ты считаешь, что если не решить вопрос с крепостной зависимостью и всеобщим образованием — новые университеты не нужны?- юный Великий князь, в принципе, был совершенно не против освобождения крестьян. Как и всеобщей грамотности. Даже строго за. Такие у него были учителя… Кстати, по большей части те же самые, что и у его брата Александра. Который тоже признавал все недостатки крепостничества. Но, признавая это, что Александр, что Николай воспринимали вопрос его отмены как… этакий чистый гуманизм. Рабство — это не хорошо. Крепостничество — суть рабство. Значит надо как-то расстараться, поднатужиться, и искоренить крепостничество. Пусть с потерями и расходами, но такова уж доля культурного и цивилизованного человека. Так что надо, надо заняться этим… но в своё время. И не сильно обременяя казну. Ну и, естественно, не создавая особенного напряжения в среде дворянства. А то ещё прилетит как papa табакеркой по голове…

— Ты, похоже, кое-что не понимаешь, — медленно продолжил Даниил.- Если не решить эти вопросы — университеты не помогут. Тем более, что их нужно вовсе не «ещё пять», — слегка передразнил он Николая, — а-а-а… сколько там в Шотландии на два миллиона населения? Четыре? Значит, на сорок требуется восемьдесят. И это только чтобы догнать Шотландию. А она, как ты помнишь, в своё время проиграла Англии и стала её частью… Но у нас даже на восемь студентов будет взять неоткуда! Потому что дворянское семейное образование — оно о-о-очень разное. Мы ж с тобой Фонвизина читали. Митрофанушку помнишь? Ну вот… Так что, если этого не сделать — страна начнёт быстро отставать от той же Англии, а также от Франции, Австрии, Голландии и других передовых стран. Сейчас-то мы блистаем — как же, самая сильная страна Европы! Победители Наполеона! Наша армия неисчислима, а пушки мощны… вот только — вспомни паровозы. И паровые машины вообще. Как нам рассказал Уатт, уже сейчас в Британии трудятся десять тысяч паровых машин — откачивают воду из шахт, приводят в движение станки, таскают грузы по железным дорогам и рекам… Так вот — пройдёт немного времени и пароходы повезут грузы и людей даже через океаны, а в промышленности, на сотнях тысяч заводов и фабрик, большая часть которых будет создана отнюдь не дворянами, а сотнями тысяч этаких английских вариантов Аникиты Демидова, который у нас, отчего-то, за столько лет появился всего один — свободными, грамотными людьми, способными оценить или, даже, создать самостоятельно новые продукт, товар или технологию… Ну как наш знакомый Джордж Стефенсон, например — сын шахтёра между прочим! Так вот на этих заводах и фабриках начнут работать не десяток, а многие сотни тысяч паровых машин, обслуживаемых грамотными и образованными механиками, с помощью которых будут создаваться невиданные механизмы и инструменты. И оружие. Оружие, которое так же потребует грамотную и образованную обслугу. Зато один образец подобного оружия будет одним выстрелом сметать целые роты солдат, вооружённых петровскими дульнозарядными фузеями… Не ждёт ли нас в этом случае судьба Индии? Там ведь тоже было развитое государство, с искусными крестьянами и ремесленниками, продукцию которых с удовольствием покупали британские купцы. И живёт там куда больше народу, чем в России. Под двести миллионов. Или уже за двести? Неважно. А важно то, что их ремесленники делали великолепные, удивительные, замечательные… зачастую куда лучше английских мечи, сабли, копья и луки. Иначе с чего бы-то их покупали английские купцы. А ты сам видел сколько в Англии лавок, продающих индийское оружие, ткани, посуду, мебель, дары земли… Но, когда туда пришли солдаты с ружьями и пушками — всё это оказалось бесполезно. Сделать жесвои ружья и пушки они не смогли. Не оказалось технологий. И всё. Многочисленность не помогла. Как и великолепные сабли и луки, — он сделал паузу, бросив взгляд на Николая, который выглядел слегка пришиблено. Потому что, по словам его слуги и-и-и… друга? Да, друга. Он сейчас понял, что на самом деле так считает… Так вот, судя по его словам — вопрос уничтожения крепостной зависимости и всеобщей грамотности, это не вопрос гуманизма и человеколюбия, а вопрос выживания государства. И если это так… Николай аж зажмурился от открывающейся перспективы.