— Четыре-шесть залпов, — громко заявил Матвей Иванович, входя в классную комнату.- Хорошо обученный солдат умеет делать до четырёх выстрелов в минуту, но при залповой стрельбе больше двух не получится. Так что за двести шагов неприятеля по нему успеют сделать четыре залпа, а за триста — шестьсот… Только вот особенного толку не будет — у линейной пехоты прицельные приспособления весьма условные. Даже для стрельбы на дальность в двести шагов, не говоря уж о пятисот и уже тем более шестисот. Потому-то чаще всего залп берегут до дистанции шагов в сорок — максимум пятьдесят. А потом — марш-марш, в штыки!

Данилка упрямо набычил голову.

— Всё одно можно научить. Особливо по крупной цели — колонне или каре, — он был в этом уверен. Потому как у охотничьего ружья тоже прицельные приспособления весьма условные — обычная планка, однако по заряд по цели попадает весьма точно. Птицу даже влёт бьют… Хотя расстояния там куда меньше, чем четыреста шагов и стреляют дробью, но и цели куда меньше.- Пусть даже первым залпом всего одного из двадцати положат, а последним — одного из десяти, то за шесть залпов это будет…- он возвёл очи горе, высчитывая цифру.- Сорок пять человек! Так что если при начале атаки получается сто на сто, то к тому моменту как дело к штыкам перейдёт, врагов останется только половина. Это значит, супротив кажного врага аж двое наших солдат драться станут. Как быстро наши солдаты их упокоят? И сколько нашей живой силы не то что в живых останется, а ещё и без единой царапины? И готовые на других врагов броситься и ещё где нашим помочь. Двое супротив одного — это ж о-го-го!

— Экий ты арифметик стал…- благосклонно усмехнулся генерал.- А что это ты за пулю придумал, которую в нарезной ствол можно так же быстро вложить, как в гладкоствольный? Ну-ка покажи…

Так и началась эта эпопея.

Вот только действительность оказалась очень непростой. Для экспериментов им выделили официально снятый с вооружения армии, но ещё часто встречающийся в полках егерский штуцер образца 1798 года, калибром в семь с небольшим линий. Что примерно соответствовало калибру основного оружия русской пехоты — фузеи солдатской образца 1756 года. С такими громили пруссаков, турок и, даже, французов «чудо-богатыри» Суворова, но и на сегодня она была самой массовой в войсках. Хотя разнобой в армии был знатный. По словам Ламсдорфа, который взял все эксперименты мальчишек под свой полный контроль, на вооружении русской армии находилось более двадцати разных образцов длинноствольного оружия среди которых встречались монстры, калибром не только в семь, но и в восемь и более линий[1]… Так что, буде всё получится — останется только сделать нарезы в стволах гладкоствольных пехотных ружей и — опа! Армия встречает Наполеона нарезным оружием!