— Совесть… — Харримен горько засмеялся. — Совесть убивает меня. Каждый день, каждую ночь. Не дает жить.

— Понимаю. Боль невыносима. Вы хотите чтобы она закончилась.

— Да. Просто хочу покоя. Заснуть и не просыпаться. Чтобы не видеть больше их лица.

Я сделал паузу. Харримен раскрывался. Открыто говорил о боли. Это хорошо. Но нужно найти рычаг. Что удержит его от самоубийства?

Брэдшоу стоял рядом, внимательно слушал. Кивнул мне, продолжай.

Я так и сделал:

— Капитан, я понимаю что боль невыносима. Но на борту девяносто пять человек. Они не виноваты в вашей боли. Почему они должны умереть?

Харримен ответил быстро, как будто ожидал этот вопрос:

— Они часть системы. Системы которая посылает людей убивать. Которая ломает солдат и выбрасывает их как мусор. Все виноваты.

— На борту есть дети. Трое детей младше десяти лет. Они тоже виноваты?

Угонщик сначала промолчал.

Затем тихо ответил:

— Нет. Дети не виноваты.

— Тогда почему они должны умереть?

— Потому что… — Голос сорвался. — Потому что я не могу больше. Не могу нести это один. Хочу чтобы закончилось.

Я слышал отчаяние в его голосе. Харримен не хотел убивать детей. Он просто не видел другого выхода. Боль заслоняла все остальное.

Нужно показать ему другой путь. Но только не через логику и разум, потому что они у него сейчас отключены. Надо воздействовать на эмоции.

— Капитан, у вас есть дети. Сыну десять лет, дочь семь. Правильно?

Опять долгая напряженная пауза.

— Да. Были. Жена забрала их. Я не могу с ними видеться.

— Как их зовут?

Молчание. Харримен не хотел отвечать. Слишком больно.

Я ждал. Не давил.

Затем он ответил тихо, почти шепотом:

— Томми и Сара. Томми десять, Саре семь.

— Хорошие имена. Вы любите их?

— Конечно люблю. — его голос задрожал. — Больше всего на свете. Но они меня теперь боятся. Жена говорит им что я опасен. Суд запретил мне видеться с ними и даже приближаться.

— Почему суд это сделал, Роберт?

— Потому что я пил. Кричал по ночам. Пугал их. Однажды разбил всю посуду и мебель в доме. Дети плакали и прятались от меня. Жена вызвала полицию. — Пауза. — Они правы что боятся меня. Я опасен.

Вот оно. Харримен винит себя за страх детей. За то что они отдалились. Считает себя плохим отцом. Это ключевая точка.

— Вы не хотели их напугать. Вы болели. У вас были кошмары. Это болезнь виновата, а не вы.

— Но я их напугал. Я не смог защитить их от самого себя.

— Вы можете исправить это. Получить лечение. Показать им что боролись с болезнью и кошмарами, с перенесенными травмами.

— Поздно. Они уже ненавидят меня.

— Они не ненавидят. Они просто боятся и не понимают. Дети не умеют ненавидеть родителей. Они любят вас, просто сейчас они напуганы. Пройдут годы, когда они вырастут, тогда поймут что вы были просто больны. И простят вас.