Все подходили и смотрели. Мое имя стояло первым.

Уинтроп подошел ко мне с бутылкой пива в руке.

— Агент Митчелл, я слышал что вы участвовали в переговорах по угону самолета в Майами. Это правда?

— Да, судья.

— Фрэнк упомянул об этом, но в прессе не писали имен. Девяносто пять пассажиров на борту, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

— И вы убедили угонщика сдаться? По радио, из диспетчерской?

— Да. Переговоры длились долго. Угонщик ветеран Вьетнама, посттравматический синдром. Хотел направить самолет в океан.

Уинтроп покачал головой.

— Господи. И вы его остановили.

— Нашел аргумент. У него двое детей. Он не мог оставить им такую память об отце.

Уинтроп внимательно посмотрел на меня. Глаза за стеклами очков умные и понимающие. Взгляд судьи, привыкшего оценивать людей на скамье и вне ее.

— Сколько вам лет, агент?

— Двадцать три.

— Двадцать три. — Он отпил пиво. — Я в двадцать три только закончил юридическую школу в Джорджтауне. Не знал, чем заняться в жизни. А вы уже спасаете самолеты и стреляете на девяносто восемь из ста.

Я пожал плечами.

— Мне просто повезло, судья. Оказался в нужном месте.

— Не скромничайте. Везение это когда мяч отскакивает от кольца и падает внутрь. То, что вы делаете, называется иначе.

Подошел сенатор Винстон, тяжело отдуваясь, расстегнув еще одну пуговицу на рубашке. Пот блестел на лысине.

— О чем беседуем, Джеймс? — Он посмотрел на список результатов. — Девяносто восемь! Черт возьми, молодой человек, вы уничтожили нас всех!

— Еще два этапа впереди, сенатор. Все может измениться.

— Может, но вряд ли. — Винстон хлопнул меня по плечу тяжелой ладонью. — Скажите, агент, как там в ФБР с этим Уотергейтом? Все с ума сходят в Конгрессе. Каждый день новые слушания, новые свидетели.

Я осторожно ответил.

— Я работаю в отделе уголовных расследований, сенатор. Уотергейт в ведении другого управления. Не владею детальной информацией.

— Дипломатичный ответ, — усмехнулся Винстон. — Из вас получился бы хороший политик, агент Митчелл.

— Спасибо, но предпочитаю ловить преступников. Там хотя бы понятно, кто плохой, а кто хороший.

Винстон рассмеялся.

— В Конгрессе эта граница значительно условна. Поверьте мне.

Полковник Паркер подошел, держа «Кольт» M1911 в расстегнутой кобуре на поясе. Движения точные и экономные. Ни одного лишнего жеста.

— Митчелл, хорошая работа. Девяносто восемь это уровень армейского стрелка-отличника. Где проходили подготовку?

— Я воевал во Вьетнаме, затем Академия ФБР в Квантико. Потом тренировки здесь, в тире.

— Вьетнам, Квантико. — Паркер кивнул. — Знаю эту программу. Неплохая. Но девяносто восемь из служебного револьвера с четырехдюймовым стволом это больше, чем программа. Это природный глазомер и нервная система. Талант тут не при чем.