Правда, уже будучи на пути домой, нашим казакам на Дону повезло отбить у татар два купеческих струга, полных разного дорогого товара. Но бой при этом выдался тяжелым, не всем повезло его пережить, а большинство и вовсе были ранены.

Собственно, эти два струга вместе с освобожденными московскими купцами казаки и привели домой. Сами передвигались естественно по суше. Шли параллельно суденышкам и смогли довести их целыми и невредимыми.

Я не зря упомянул про то, что струги были отбиты с дорогим товаром. Дело в том, что несмотря на имеющихся как бы хозяев товара, московских купцов, он теперь принадлежит казакам. Сами купцы, естественно, получат свободу. А вот струги свои и товар теперь смогут только если выкупить, теперь они стали трофеями казаков.

Так вот, оказывается добытые трофеи казаки делят не только между участниками их добычи. Часть, притом значительную, отдают на общак или в распоряжение общества, а скорее круга. Дальше эту часть распределяют для помощи семьям погибших казаков или тратят на какие-то другие нужды, неважно. Главное, что в этот раз из взятой добычи старейшины решили выделить долю и на нашу семью тоже. Как я понял, таким образом они закрывают долги по изначальной договорённости относительно пользования коптильной. В дальнейшем такого по понятным причинам больше не светит. Дом помогут построить, и на этом все. А сейчас обнуляют договорённости.

Выделенная доля не сказать, что получилась большой, но приятной. Так нам достался приличный по размеру, килограммов в двадцать мешок сарацинского зерна (риса), который казаки почему-то не особо жалуют, полукилограммовый сверток специй и лохматый кобелек непонятной породы, но с крупными лапами, что намекало на его немалый размер в будущем. Кобелька я, можно сказать, выпросил, поменял его на третий, причитающийся нам, сверток. Даже не знаю с чем. Просто как подошёл к стругу, так мы с этим малышом и выбрали друг друга. Он сразу почему-то приковылял именно ко мне, а у меня руки сами по себе потянулись к этому лохматому комку. А когда я взял его на эти самые руки, то так больше и не выпустил.

Это серое лохматое чудо с тёмной мордашкой и светленьким брюшком посмотрело на меня такими умными и при этом жалобными глазками, что шансов выпустить его из рук у меня не было, в принципе. Прикипел сразу и навсегда.

Дядька Матвей, баюкающий раненую руку, который стал свидетелем этой сцены, только и произнес со смешком:

— Правильно, Семен, так верных друзей и находят.

Один из московских купцов, глядя на это из-под кустистых бровей, прокомментировал: