– Что еще порушить? – вздохнула Изи, пропуская красно-белую ленту между пальцами. Кажется, болтовня бабули ей надоела, но и острого желания работать у нее не было.

– Погодите, какие еще танцы на месте дома? – заинтересовалась Тамара, которой тоже не сильно хотелось блуждать по высокой траве между больными деревьями. – Там разве когда-то был дом? Чей?

– Ты не местная, что ли? – хмуро спросила старушка, словно в чем-то обвиняя.

– Местная, – будто попыталась оправдаться Тома, сама не зная почему.

– Местная, а про Кровавую барыню не слышала? – едко спросила бабушка.

– Что еще за Кровавая барыня? – провокационно хихикнула Изи, тоже коренная жительница Добромыслова бог знает в каком поколении.

– Этот парк, – бабушка сделала дугообразное движение клюкой, – бывшее имение Гориных. Камышово. Последняя из их рода, Минодора Горина, жила тут веке в девятнадцатом, в первой половине. Злая была, жестокая. Душ загубила столько, что на целую войну хватит. Вот ее и прозвали Кровавой барыней[2] .

– Как это – загубила? – вежливо спросила Тома, с тоской предвидя очередной пересказ.

– Так, – пожала плечами бабуля. – Крепостное право-то когда отменили, а? Историю-то совсем не учите?

– Мы ландшафтные дизайнеры, а не историки, – огрызнулась Изи.

– Ишь ты, слова-то какие, – усмехнулась пожилая женщина. – Ландшафт. Тогда скажи-ка, дизайнер, что там за ландшафт?

Бабушка указала клюкой на полуразрушенные стены бывшей танцплощадки. Теперь они торчали из зарослей, как редкие обломанные зубы.

– Там вроде карст[3] , – неуверенно произнесла Тома, что-то с трудом припоминая из занятий по местным паркам и архитектурным группам.

– Угу, карст. – Бабуля покачала головой, будто беседовала с тупицами. – Там был барский дом, где и жила Дора Горина. После революции его разобрали, а стены оставили. Были красные, их оштукатурили в белый. Устроили там танцульки, да пол стал проваливаться. Плясали много. – Тут бабушка проворно изобразила что-то вроде твиста, размахивая клюкой. Потом сплюнула и проскрипела: – Так что никакой там не карст, а подвал.

Тамара и Изи синхронно обернулись к старой стене, огораживающей танцплощадку. Оказывается, это не просто построенная ограда, а остатки стен жилого дома.

– А почему не отремонтировали? – спросила Изольда, разглядывая крошащиеся стены.

– Погодите, – наморщила лоб Тома. Что-то в рассказе бабули явно не сходилось. – Вы говорите, Горина жила здесь еще до отмены крепостного права, а это же середина века. И она была последней. Кто тогда жил здесь во время революции?

– Соображаешь, – одобрительно улыбнулась бабушка. – Никто тут больше не жил. Как Дора сгинула, так дом стоял пустой и заколоченный до самой революции.