Бах! — следом последовал мой выстрел. Пальнул я прямо возле уха Савченко.

Тот схватился за голову и застонал. Оглушило его, будет знать…

Добавив еще одну зуботычину, чтобы совсем «расслабить» противника и отбить всякое дурное желание сопротивляться, я прорычал:

— Шевельнешься — ты труп!

Снова перевернул его на живот. Завернул руку и поддавил ее вверх, аж хруст послышался.

— А-а! — завыл Савченко. — Не дави, мент! А-а! Ссука-а!..

Я сунул пистолет в раскрытую кобуру, нащупал свободной рукой наручники и накинул дужку на запястье заломленной руки. Перехватил свободное кольцо наручников другой рукой, завел за спину вторую руку преступника. Снова надавил до хруста, подавляя всякое желание сопротивляться. Защелкнул дужку. Готово. Полежи, отдохни, пока я важными делами занят. Я выпрямился и едва ли не в один прыжок подскочил к Медведеву:

— Ты как?

— Живой пока, — натянул тот улыбку, прикрывая рукой живот.

Черное пятно расползалось по рубахе, пропитывая ткань.

— Покажи, — я оторвал его руку, раны не было видно, весь живот залит кровью.

— Он у меня ключи от машины тряс, — проговорил Медведев. — Я не дал… Он выстрелил.

Слова давались ему с трудом, мой старый товарищ еле выдавливал их по одному.

— Ты только держись, не вздумай умирать, сейчас тебя в больничку доставим, — я попытался поднять шубника, но тот застонал от боли.

Тушу за сто килограммов аккуратно поднять совсем не просто. Черт, что же ты такой здоровый?

— Брось… Дай спокойно сдохнуть, — вдруг как-то умиротворенно проговорил Медведев. — Чувствую, пришло мое время.

— Не неси херню, тезка! Вставай! — я снова потянул его за подмышки.

На этот раз получилось дотащить до «Москвича». Я опустил его на землю, чтобы распахнуть дверь.

— Спасибо, друг, что хочешь помочь, — пробормотал шубник. — Но не стоит, дай сдохнуть. Я ведь в этой жизни лишний. За бортом… Сижу в каморке, ключики вытачиваю, а… не для того полжизни прожил, чтобы ключи точить.

— Ничего, — скрипел я, приподняв и затягивая товарища на заднее сиденье. — Подлатаем тебя, и с работой нормальной помогу. Фух! Ну и тяжелый ты!

— Дерьма много всякого во мне, — ухмыльнулся сквозь страшную боль шубник. — Вот и тяжелый. А работа у меня, если рассудить, нормальная, денежная. Но не мое это…

— Извини, брат, вскрывать сейфы и воровать как прежде я тебе не дам, а вот что-нибудь поинтереснее подыскать — помогу. Лежи да думай. Ты вообще кем в детстве хотел стать?

— Учителем…

— Чего?

— Я же физрук по образованию, только в школу меня не берут. Судимый…

Я пристроил его на сиденье и снова вылез из машины, оглядывая проезды и пытаясь отдышаться.