Глава 7
— Спасибо, Петрович, за предложение, но у меня маленько на другое руки заточены.
— Руки — это от скуки, а для другого они не нужны, для этого бабы есть. А вообще, да, ты прав. Помню, как ты гитару мне во время склейки запорол, аж гриф повело. Да не одну запорол, а оркестр целый загубил. Хороший ты человек, Андрюха, но жопорукость у тебя не отнять.
— Каждый должен заниматься своим делом, — улыбнулся я. — Кто преступников ловить, кто-то Машку с бухгалтерии тискать.
— Расскажи хоть, как служба? — мы отошли в тенек под дерево, и Петрович закурил газетную самокрутку, прищуривая один глаз от едкого дыма. — Чай лейтенант уже? СтаршОй небось?
— Обижаешь, капитан давно.
— Поди ж ты… Когда только успел? А сюда че приперся? Только не говори, что меня уважить, старика проведать.
— Да и не скажу. Жил без твоего ворчания и дальше проживу, — дружески усмехнулся я.
— Эх, дать бы тебе подзатыльника доброго, но не мой подмастерье ты более.
— Ага, еще и при исполнении, замахнись только, вмиг в каталажку упеку, не посмотрю, что фронтовик.
Мы болтали, подкалывали друг друга без всякой злобы, делясь впечатлениями о прожитых «в разлуке» годах. Петрович докурил, а я перешел к делу.
— Про Черпакова слышал?
— Эх… Жалко мужика, — кивнул мастер. — Хоть и никчемный был человечишка, но мужик видный был, любили его бабы, — Петрович понизил голос, отплюнув прилипшую к губам махорку. — Говорят, ему там всё отрезали? Начисто. Я вот что подумал, это бабы его брошенные сговорились и отчекрыжили Черпакову под корень евоные органы важные. Тот еще ходок был. Вот женщины на него и обозлились. Дурачок этот Вадик был, кто ж так с бабами обращается безалаберно? К каждой свой подход нужен, чтобы каждая думала, что она единственная и самая лучшая. Эх молодежь, все учить вас надо.
— Нет, Петрович, вряд ли его женщины порешили. Да и отрезали у него только левую ногу.
— Вот! — Петрович сотрясал морщинистым, но крепким, как молот, кулаком. — Точно баба его расчленовредила! Нога-то левая отрезана, сам сказал!
— И что? Какая разница, левая или правая?
— Ну Андрюшка, ты ж инспектор! Включай мозги.
— Опер я, а не инспектор.
— Хрен редьки не слаще, а черт полена не мягче.
— За черта спасибо! Так при чем тут левая нога?
— А притом! Знак это, чтобы курвец налево не ходил. Понял?
— Ну и фантазия у тебя, Петрович. Но, сколько помню, все у тебя к бабам сводится. А куда ж мы без них, мужик без бабы, что собака без блох… Жить можно, но скучно.
— А что за человек был этот Черпаков? Как характеризовался?
— Да обычный завсклада. Жил, не тужил, с нами не делился. А вот в мае ему хвост прищемили, так он чуть не уволился. Воровать стало невмоготу, как жить, говорит, теперь на одну зарплату-то? Уйду, говорит, в горком, там хоть зарплата меньше, зато спецпаек…