— Помню, угощал ты меня. Последний раз мы его пробовали когда Олежку в лесу спасали.

— Как малец? — вскинул щетки бровей фронтовик. — Жизнь сложилась?

— Лосяра он с меня ростом, а не малец. В институт поступил, но сейчас здесь пока. В городе.

— Вот и хорошо, присматривай за ним, дай бог человеком станет, — одобрительно закивал Петрович. — Ну так что? По полташечке?

— У нас, вообще-то, указ об искоренении самогоноварения действует, — замотал я головой.

— Пущай этот указ они себе в одно место засунут. Советский человек без самогона, все равно что пионер без барабана. Пили у нас всегда и будут пить этот самый самогон.

Я хлопнул его по плечу.

— Как тебя еще с работы не выгнали? За такие алкогольные антисоветские настроения?

— Ага, выгонят… Дождешься от них. Кто работать будет? Обечайку никто так не приклеит, как Петрович.

— Ладно, спасибо, пойду эту Машу из бухгалтерии навещу, да к другу заскочить надо.

— К Трошкину, что ли?

— К нему.

— Эх, как был Илюха малахольный, так и остался. Вроде в начальники выбился, отделом кадров заведует, а твердости — как в шали пуховой.

— Ну, не всем же быть такими как ты.

— А ты лыбой не свети на меня, я, промежду прочим, в сорок первом пацаном еще снаряды к окопам подвозил.

— Да кто ж спорит, но и Илюха — хороший человек. Мягковат, это да… Как у Маши-то этой фамилия?

— Захарова. В общем кабинете, в углу сидит. Возле горшка с геранью.

Я пожал Петровичу его заскорузлую и желтую от махорки ладонь и направился в бухгалтерию, где обитала звезда фабрики Машка, которая, со слов Петровича, имела с убитым Вадиком Черпаковым амурно-интимные отношения.

На первом этаже здания, возле кадки с кривым фикусом я увидел стенгазету. В рубрике «На злобу дня» красовался список опоздунов, пьяниц и прочих нарушителей трудовой дисциплины. Хотел пройти мимо, но глаз зацепился за знакомую фамилию: некий Владимир Иванович Сипкин числился в списке драчунов. Даже нарисовали его цветными фломастерами: человечек в робе держит за грудки другого человечка, облачённого в пиджак и прочие галстучные аксессуары советского интеллигента. Ноги у Сипкина получились бледнее, чем он сам. И ещё от стенгазеты несло «Тройным» одеколоном. Видно, в самый неподходящий момент фломастер выдохся, и его пытались реанимировать парфюмом.

— Ого… — пробурчал я себе под нос, благо, коридор был пуст. — Неужели этот тот самый Сипкин? Старый знакомый… Судя по дуболомовской роже, которая прослеживалась даже на рисунке, вроде он. Быков говорил, что он якобы где-то у него на заводе трудится. Перепутал, наверное. Видел он его раньше, вот и перепутал. А лицо знакомым показалось ему, потому что Тоха был на моем бое с Сипкиным много лет назад. Даже сам в соревнованиях участвовал.