Олег стыдливо хихикнул, а я, покачав головой, направился за Гороховым к центру места происшествия.

— Павел Алексеевич, здравствуйте, — окликнул я Мытько.

Судмед ошарашенно оглянулся и замер, будто увидел привидение.

— Петров? Ты?..

— Ну, а кто же еще.

Очевидно, в голове Мытько пронеслась тысяча мыслей, он вспомнил, как я ему приносил «одни неудачи». Как его выперли с должности завотделения хирургии, как посадили в поликлинику терапевтом на обычный прием, а потом и вовсе из больницы изгнали. Он прошел переквалификацию и подался в медицинские эксперты в городское бюро СМЭ, а в простонародье — морг. Похоже, там и прижился.

Были когда-то у меня с ним терки, но в последние наши встречи, чувствовалось, Павел Алексеевич заметно исправился. Даже, помнится, провел на моей руке нелегальную операцию на квартире у шубника-Медведева, когда меня Сафонов подстрелил в припадке служебного рвения. Без анестезии, правда. Больно было, зараза.

— Как супруга? — вспомнил я медсестру Ленку, что выхаживала меня раненого в отделении этого самого Мытько после моей встречи с валютчиками, едва не ставшей смертельной. Мне, то есть, Андрею Петрову, тогда и было-то всего семнадцать лет. Не сообразил, что майора Нагорного сразу тут включать не стоило.

— Прекрасно, — Мытько чуть улыбнулся, вроде, не держит старых обид. — Пироги с ливером и картошкой печет, а я вот — здесь…

Я, наконец, приблизился к телу и внимательно осмотрел.

— Как думаете? — обратился я к судмеду. — Почему крови на земле совсем нет? Ее выкачали? И какова причина смерти?

— Смерть, очевидно, наступила именно в результате потери крови. Вряд ли, как вы это говорите, ее выкачивали, скорее всего, оно просто вытекла из раны. Конечно же, не в этом месте.

— Но одежда чистая, не в крови, за исключением разве что штанины. Похоже, что его подвешивали и ждали, когда стечет кровь. Так?

— Верно, вот, обратите внимание на запястья. На них следы от веревки. Но не от этой. Этой он примотан уже посмертно, а тут видно, что и при жизни его связывали. Борозды другого окраса и глубокие, будто за руки подвешивали.

— Вот зверюга, — хмыкнул Горохов. — А ногу как отсек? Наживую, что ли?

— Прижизненно, — кивнул Мытько. — Но была ли жертва при этом в сознании, пока не ясно. Результаты биохимии покажут. Может, в крови что-то найдем — наркоз или другие сильнодействующие препараты.

— А характер раны? Что скажете? — снова спросил я. — Есть какие-нибудь особенности?

— Ампутация произведена технично, ткани рассечены по суставу.

Мытько сначала произнес всё это, а потом удивленно посмотрел на нас — мол, а почему же это так? Оно и понятно, ему версии строить — должность не обязывает. А вот столкнется с нами в непосредственной работе — и начинает прикидывать, что да к чему.