— Трофейные, — хмыкнул я. — Государство помогло обустроиться. В спецбуфеты не хожу, в спецмагазинах не отовариваюсь, но кое-что от жизни урвал, хотя и не просил. Ценит у нас государство квалифицированные кадры. Сам же говоришь, в журнале не раз читал. Понял?

— Ясненько.

Из комнаты вышла Света.

— Привет, — улыбнулась она.

— Здрасьте, — Олег уставился на нее восхищенными глазами. — А вы красивая. Повезло Андрею.

— Челюсть подбери, — усмехнулся я. — Света, это Олег. Олег, это Света.

— Да, я помню, — кивнула девушка. — Ты рассказывал про него.

— Лоб какой вырос, посмотри, с меня ростом. Кстати, он в мед поступает. Может, ему на психотерапевта пойти потом по специализации? Или это в другой институт поступать нужно?

— Не-е, — замотал головой Олег. — Я хирургом хочу стать. Людей резать… Ну, в смысле, лечить.

— Ты подумай, — насторожился я. — Твои руки не под скальпель заточены.

Я вспомнил, как Олег в прошлой жизни даже нормативы по стрельбе не мог сносно сдать. Руки тряслись. А тут хирург. Но, может, это в прошлой жизни так было, а в этой я все изменил.

Ведь изменил же?..

* * *

— Черт знает что! — громыхал Горохов, прохаживаясь по своему кабинету на Петровке.

Сегодня первый рабочий день после отпуска. Мы расселись на стулья по стенке, как воробушки на жердочке. Весело переглядывались. Соскучились по брюзжащему шефу и по друг другу, конечно.

— Представляете, товарищи! Эти… — Никита Егорович недвусмысленно ткнул пальцем в потолок. — Хотят отправить нашу группу расследовать дело цеховиков в Узбекистане. Как вам? С хлопком они, видите ли, сладить не могут, сколько лет следствие тянется, и нашу группу вдруг решили туда же засунуть. Нас! Единственную группу в Союзе, которая специализируется на поимке серийных убийц. Будем теперь на подхвате у генеральной прокуратуры исполнять партийный заказ.

— Мы теперь как ОБХСС-ники, что ли? — понуро спросил Федя. — Хищениями и растратой займемся?

— Эх… — вздохнул Горохов и, уставившись куда-то вдаль, в распахнутое окно, задумчиво добавил. — Может, на пенсию опять уйти?

За окном августовская погодка доносила задорное щебетание воробьев, и ей не было никакого дела до проблем Горохова.

— Это вы, Никита Егорович, бросьте, — вмешался я. — Хлопковое дело, конечно, не наш профиль, но не бросать же из-за этого любимую работу? И нас? Бросили уже один раз когда-то…

— Я разве против работать, Андрей Григорьевич? — вздохнул шеф. — Но каждый должен заниматься своим делом. К чему приспособлен, а не так, что Родина приказала, и комбайнер коров доить вдруг начал.

— Не видел такого, — хмыкнул Федя. — Обычно комбайнер доярок щупает, ну или выпивает, когда не работает.