Копали мы пару часов почти без остановки, сто потов сошло, пожалел, что воды не прихватил. Во рту пересохло, а на зубах скрипел песок.

Наконец, лопата глухо стукнула о дерево. Мы раскопали гроб, обитый красной тканью.

Я поддел лопатой крышку, гвозди натужно скрежетнули, но не сдались. Конечно, древесина еще и сгнить не успела.

— Помоги, — коротко кивнул я другу.

— Э, не-е, Андрюх… — Быков выбрался из ямы. — Можно я тут постою, прикрывать тебя буду.

— От кого?

— Ну, мало ли…

— Так и скажи, что струхнул.

— Да, ниче я не струхнул, просто непривычный… Это ты по долгу службы с мертвецами вошкаешься, на убийства выезжаешь, морги всякие посещаешь, а я натура тонкая, ранимая, еще и пожрал перед выходом. Я лучше издалека понаблюдаю. Лады?

— Ладно, только нос заткни, щас вонять будет, — я налег на лопату, пытаясь нащупать острием щель и расширить ее.

Р-раз! Р-раз! Крышка гроба крякнула и неожиданно слишком легко откинулась, будто держалась всего на нескольких гвоздочках. Словно какие-то бракоделы торопливые ее заколачивали.

— Ну, что там? — сверху спросил Быков, он отвернулся и, как обещал, стоял спиной к могиле — в дозоре.

— Так я и думал… — процедил я.

Антон с шумом ноздрями втянул воздух:

— Что-то вони не чувствую, Андрюх.

— Да ты не ссы, повернись и сам глянь.

Быков повернулся. Месяц робко разлил бледный свет по дну могилы. Гроб был пуст.

— Там нет никого, — облегченно выдохнул Быков. — И что все это значит?

— Пошли, я, кажется, знаю, кто Мясник…

— А могилу? Так оставим?

— Некогда, Тоха, некогда, она все равно пустая. Мы никого не потревожили, успокойся.

— Не, давай зароем, я так не могу…

— Черт с тобой, давай по-быстрому… — я схватился за лопату.

* * *

Я стоял и звонил в обитую роскошной кожей «единорога» дверь на лестничной площадке. Трезвонил без остановки.

Через некоторое время чернота дверного глазка вспыхнула желтым. Ага, добудился. Фух… Дома, чертяка.

— Кто? — раздался изнутри недовольный глухой голос.

Совсем не сонный, будто жилец вмиг взбодрился от моего трезвона.

— Милиция!

— Не вызывал! — парировал собеседник.

— Да я это, открывай!

Лязгнул запор, что-то щелкнуло и дверь распахнулась. На пороге застыл Гоша. Морда ошалелая, но сам успел накинуть шелковый халат в аляпистых азиатских разводах.

— Ты чего это ломишься? Ты один? — Гоша огляделся и, не увидев со мной подкрепления, с облегчением вздохнул, покосившись на тумбочку в прихожей. — В четыре утра?

— Дело срочное, — я вошел внутрь. — Где этот новый помощник твой живет, знаешь?

— Сава, что ль?

— Он самый…

— Что случилось-то?

— Есть веские причины полагать, что он и есть Новоульяновский Мясник.