— Итак, товарищи! — командным голосом прервал он нашу приветственную болтовню. — У нас есть новое дело. Точнее сказать, дела. Не объединили их еще.

— Что там, Никита Егорович? — спросил Катков, еще не отошедший от радости внезапного похудения. — Убийства? Изнасилования? Очередной маньяк объявился?

— Маньяков пока новых нет, тьфу-тьфу, — Горохов постучал по столу. — Но есть преступление похуже…

— Что может быть хуже маньяка? — Катков раскрыл рот.

Горохов обвел нас хитрым взглядом и загадочно улыбнулся:

— Хуже маньяка может быть только женщина-преступница. Естественно, серийная. В общем, дело такое. Все произошло в Волгограде полгода назад. Потерпевший Золотов Алберт Евграфович, уже не пионер давно, за пятьдесят мужику. Начальник управления образования Волгоградского облисполкома. Мужчина солидный, в прошлом педагог со стажем. Разведен. Познакомился на конференции с молодой учительницей. На вид около двадцати пяти-тридцати лет. Воспылал к ней интересом естественным на почве внезапно возникших личных приязненных отношений.

— Вот старый пень, — усмехнулся Катков, продолжая втягивать живот, наверное, радуясь, что он совсем пацан еще, ведь ему всего сорок, и для мужчины это не возраст. А для такого похудевшего орла, как он, это вообще не недостаток, а, скорее, преимущество.

— Алексей, — Горохов поморщился. — Не перебивай. Он хоть и старый, а на девок заглядывается. А ты доколе еще нецелованным ходить будешь?

Катков насупился, уши его покраснели. Мы со Светой переглянулись, еле сдерживая улыбки.

— А кто вам сказал, что у меня девушки не было? — вдруг захорохорился Алексей, ерзая на стуле и раздувая ноздри. — Знаете, их сколько у меня было? Две!

— Отлично, — кивнул Горохов. — А то я уже переживать за тебя стал. Моральное здоровье и социально-бытовая устроенность моих сотрудников — залог успешной работы. Но две — это ни к чему, Алексей. Нужна одна и надолго. Вот как у меня была. Почти пятнадцать лет прожили, а у тебя из этих двух, наверное, одна из пионерлагеря, что за руку ты подержал на прощальном пионерском костре в конце смены, а вторая — с которой ты на выпускном танцевал вальс разученный. Ее тебе в пару худрук поставила. Так? Ну неважно… Продолжим о делах.

Катков покраснел еще больше, недоумевая, как так Горохов его раскусил с этими двумя…

— Так вот, — продолжал следователь. — Учительница эта оказалась вовсе не учительница. После третьего свидания с Золотовым вдруг заявила, что она замужем, но мужа давно не любит и собирается развестись, а тот, дескать, мелочный до ужаса, развода не дает, говорит, что не желает имущество общее делить. Жигули возраста старой собаки, потертую югославскую стенку, сервиз ГДР-овский и прочие ковры на стенах. И требует в качестве компенсации за развод сумму немаленькую. Две тысячи рублей. Вот училка и попросила у нашего Золотова в займы. Две тысячи не набралось, а полторы он ей дал. Та намекнула, что отдавать ей не придется, скорее всего, так как, если все и дальше у них замечательно будет складываться, то в скором времени бюджет общий будет. Семейный, так сказать. Девица, конечно, деньги получила и пропала.