— Знаю я один метод, — расплылся батя в небритой лыбе.
— Молодец. Тогда действуй. И побрейся наконец, а то на Бармалея похож…
— Это само собой… Честно говоря, я уже сам по Полине соскучился.
Благополучно отправив папашу домой, я вернулся в Москву, в общагу на Войковской. Комендант общежития вручила мне запечатанный конверт без марок и надписей. Я вскрыл. Внутри оказался больничный с открытой датой. Не обманул Родионов, документ, как и положено, с печатями и на типографском бланке.
Но филонить я не привык и написал в строке (где дата выхода на работу значится) завтрашнее число: 22 апреля 1980 года.
Завтра вторник и день рождения великого человека с бревном. Сто десять лет ему стукнет, юбилей.
Наступает пора всесоюзных субботников, праздников труда, мая, и день Победы скоро. Люблю этот праздник…
Глава 18
Спустя два месяца Горохов распустил нас в отпуск. Сказал, что работать летом — кощунство, да и лучше отгулять положенные выходные и сил набраться, потому как могут в любое время привлечь для охраны общественного порядка на Олимпиаде.
Подготовка к ней действительно вышла на финишную прямую. На футболках, сумках и даже бытовой технике размещали характерную символику в виде мишки, в виде башни со звездой и кольцами в основании и надписи «Москва 80». Даже открывашки для бутылок и штопоры выпускались с символикой, не говоря уже о вазах, сервизах и прочих самоварах.
Трудно было найти товар ширпотреба без упоминания предстоящих игр на корпусе. Спички, блокноты, щетки для обуви. Все дышало играми. Даже мужские галстуки были с вкраплениями в ткани циферок «1980» между ромбиков и квадратиков.
Не было олимпийской символики разве что на туалетной бумаге. Руководство страны посчитало, что высокие игры не должны спускаться в унитаз.
Лещенко, Боярский, Ротару и другие «барды-врачи» вещали из каждого утюга песни про эту самую Олимпиаду. В торговых точках Москвы размножились «Пепси-кола», «Фанта», «Мальборо» из Молдавии, безумно дорогой «Кент» (за трешку) и сигареты с ментолом. Машины такси стали единообразно желтыми, а квас и газировку теперь разливали (к ужасу граненого стакана) в одноразовую посуду. Впрочем, одноразовой она была условно. Посуду скрупулезные граждане не выбрасывали, а забирали домой. Стакан проще помыть, чем даже постирать пакет.
Я вернулся в Новоульяновск и сдал сессию. Проблем с экзаменами не возникло вовсе. Даже готовиться особо не пришлось, хотя раньше я бы о такой лафе и не мечтал. Собственно, и не собирался просить о каких-то поблажках за пределами разумного. Как оказалось, вести о заслугах спецгруппы Горохова докатились и до моего города. Преподаватели (большинство — люди в погонах) с пониманием отнеслись к некоторым моим пробелам по непрофильным и малозначительным предметам. Профильные я и так знал назубок. В общем, экзамены сдать удалось даже без троек.