Уже вечерело. Через распахнутое окно было слышно, как позвякивают трамваи. За книгой я даже начал впадать в дрему, как вдруг вздрогнул от неожиданного стука в дверь. Не сильного, но твердого, как железо.
— Открыто! — недовольно буркнул я и сел на кровати.
Дверь скрипнула, и проеме появился серенький субъект в мышинном плаще, в горловине которого стрелковался узкий галстук. Фетровая шляпа и отглаженные брюки выдавали в нем дядьку солидного, возраста примерно первых седин. С виду похож на номенклатурщика, чиновника или другого директора молокозавода.
— Разрешите? Андрей Григорьевич, — сухо улыбнулся гость тонкими, как у Гитлера губами.
Определенно, это не чиновник и не зав кукурузного поля — взгляд слишком колюч. Хоть и улыбается вроде, а в глазах холодок. И обращение такое, чисто служивое: «разрешите». Нехорошее предчувствие екнуло где-то в груди. Что за хрен ко мне приперся, и что ему надо?
— Вы кто? — по-хозяйски бросил я, не вставая с кровати.
Не хотелось оказывать много чести непрошенному гостю.
Тот, словно ожидая такого вопроса, нисколько не смутился, снял шляпу:
— Может, я все-таки войду, и мы поговорим? Не в коридоре чтобы…
Глава 14
— Входи, — кивнул я, специально назвав гостя на ты, уже догадываясь, чьих он будет.
Незнакомец вошел, с особой тщательностью прикрыл за собой дверь и вытащил конторские корки. Развернул:
— Родионов Владимир Владимирович, капитан КГБ.
Он поспешил убрать ксиву, но я остановил его, протянув руку. Проверил его реакцию. Если ксива поддельная, а он не конторский, я это быстро увижу по одной просто причине. В большинстве случаев гражданский человек отдает удостоверение в руки тому, кто пытается его рассмотреть. Потому что привык отдавать паспорт служащим в сберкассе, на почте, в аэропорту. Но этот руку сразу отдернул и задержал удостоверение в раскрытом виде перед моим лицом, чтобы я мог внимательно разглядеть:
— Извините, Андрей Григорьевич, в руки давать не положено. Сами знаете.
— Знаю, — кивнул я, вчитываясь в строки ксивы, вглядываясь в огромную красную печать почти на половину разворота и прочие защитные элементы.
Вроде настоящее. Поддельное я видел один раз, у того мошенника, что нахлобучивал номенклатурщиков. Тот самый, который деньги в детдом переводил и этим напомнил мне легендарного Деточкина.
— Проходите, присаживайтесь, — я кивнул на стул возле стола, а сам остался сидеть на кровати. — Чем обязан?
На всякий случай я осматривал Родионова, ища под плащом выпирающий пистолет. Не сводил глаз с его рук. Если что, придется рубить с плеча и прорываться с боем. В последнее время, особенно после того, что рассказал мне деревенский «проповедник» Погибов, мне почему-то казалось, что комитетские почти раскусили во мне попаданца. Уж слишком лихо я колесил по стране. Хотя устроить переворот и власть просветить не пытался, и спасти СССР пока тоже.