Я вспомнил еще один хороший советский фильм, про цирк и тигров.

— Ну, ты уж постарайся. Без образования сейчас никуда. Даже на заводе разряд нормальный не получишь, а у вас — звания и все такое.

— Стараюсь. Вот лежу, заполняю дневник практики, разве не видишь?

— Но если и завтра твои друзья опять припрутся, я дверь не открою. И тебе не дам это сделать.

— Завтра не придут, — я снова состряпал виноватый вид. — Завтра с родителями обещал вечер провести.

— С родителями, это ладно, — вздохнула Соня. — А послезавтра мы…

— А послезавтра, — перебил я ее. — Мы Олежку берем в кафе «Мороженое». Забыла?

— Да помню…

— Вот и хорошо, потом погуляем втроем. У него, вроде, жизнь устаканилась. Мать совсем не вспоминает.

— И слава Богу. Ты говорил, что злюка была.

— Была, но все же мать. Хотя оно, может, и к лучшему… Что так все обернулось. Ожил малец совсем теперь. Веселый стал, не то что раньше, затюканный какой-то ходил…

— Нельзя так говорить, Андрей. Радоваться чужой смерти.

— Да, знаю… Просто иногда кажется, что лучше бы некоторые люди и не рождались вовсе…

Тук-тук-тук! — кто-то по хозяйски забарабанил в дверь.

Соня накинула на себя одеяльце. Я встал, натянул штаны и пошел открывать.

На пороге стояла комендант общежития баба Глаша. Матерая бабуся-фронтовичка. Угловатая, как шкаф в моей комнате, с седым узлом на голове. Голос командирский, даже усы пробиваются.

— Закрылись, полюбовнички, воркуют! — коменда уперла руки в бока. — А вообще-то посторонним вход в общежитие воспрещен.

— Да какие это посторонние, баба Глаша, — превратился я в саму добродетель, расплывшись в гостеприимной улыбке до ушей. — Это жена моя. Ну, почти жена…

— Знаю, каких вы тут жен водите. Паспорт покажи со штампом и оформляй прописку тогда, как положено.

— Ну ладно, баб Глаш… Своим скидка же? Чаю хотите? С мишкой?

— Каким таким Мишкой? — комендант зыркнула по сторонам в поисках еще одного возможного зайца, вернее, Мишки.

— Известно с каким, который на севере. Сонины любимые конфеты.

— Некогда мне чаи гонять, я что пришла-то. Там у меня межгород висит на телефоне. Москва вызывает тебя. Иди трубку возьми. И скажи, чтобы в следующий раз не звонили мне. Я к тебе в камердинеры не нанималась!

— Москва? — я нахмурился. — Кто там на проводе?

— А я почем знаю? Мужик какой-то. Сказал, что дело важное и срочное.

— Он что, не назвался?

Что-то с трудом мне такое представлялось.

— Представился, конечно, только я, пока шла, фамилию его забыла. Странное дело, на фронте помнила почти все имена раненых, что перевязывала, а их, дай Бог памяти, по два десятка в неделю новых прибывало в полевой госпиталь. А тут фамилию одну забыла. Старею, видать… — комендант вздохнула.