Но руки начальника Главка его подхватили, и снова у них на двоих стало четыре пьяные ноги. А это устойчивее даже, чем трезвый двуногий.

— А ты что встал, Андрюха? — Горохов махнул мне. — Париться будешь? Заходи!

— Да… Там Катков на улице мерзнет. Позвать его?

— Не-е, — замотал головой следователь. — Здесь только мужики. Алеша мальчик еще. Нечего ему мужицкие разговоры слушать.

— Да какой он мальчик? — улыбнулся я. — Около сорока уже.

— Запомни, Петров! — Горохов, поправив сползающую «тогу», встал в позу Цезаря и поднял указательный палец вверх. — Не календарным возрастом мужчина взрослеет, а пережитым опытом и числом убитых врагов.

— Ну, Егорыч, ты загнул… — пролепетал Ревягин. — Мы ж не убиваем. Мы ж садим.

— А это издержки нраственнаа-этические нашего соци-и-има. И-ик! Посадил, значит, победил. Бум щщитать, что убит вражина. За победу, товарищи, — Горохов сдернул со столика рюмку, в которой бултыхалась жидкость цвета коньяка.

Ревягин взял другую стопку. Мне тоже налил. Отнекиваться я не стал, дороже себе выйдет. Не хотелось отвечать на вопросы: «Ты нас уважаешь? Почему не пьешь? Язвенник, что ли, или шпиён?»

В гостиницу собрались только через час. Оказалось, что в доме этом проживал сам Ревягин. Он вызвал нам водителя на той черной «Волге», что привезла сюда Горохова. На прощание друзья снова стали брататься.

Горохов пообещал Ревягину в скором времени избавить область от напасти в лице мошенницы, а Евгений Сергеевич отдал нам во временное пользование, с барского плеча, так сказать, эту самую черную «Волгу». Причем вместе с крепостным. Водитель, которого звали Пашка, не очень обрадовался такому раскладу, но перечить не стал, не положено начальству возражать. Тем более, такому пьяному и великодушному.

— Спасибо, Жека! — Горохов уже почти ввалился в машину и оттуда пожимал и тряс руку Ревягину.

— Тебе спасибо, что правду рассказал, а то столько летов камень на душе перекатывался, — Евгений Сергеевич тоже тряс руку, положив сверху еще вторую на ладонь следователя. Прям неразлучники. Для попугайчиков они слишком массивны, больше похожи на тюленей-неразлучников. Жаль, что таких не бывает…

Наконец, нам с продрогшим Катковым удалось расцепить братские рукопожатия и захлопнуть дверь.

— Поехали, — скомандовал я водителю, пока тюлени вновь не превратились в попугайчиков.

Пашка вел машину гладко, как на экзамене, объезжая каждую кочку. Включил радио. Там Невинный задорно напевал песенку прямо в тему.

В жизни давно я понял,

Кроется гибель где.

В пиве никто не тонет,

Тонут всегда в воде.