Пашка-водитель уже маячил под окном РОВД, смахивая с угольного глянца ласточки пылинки собственным носовым платком. Ее серебристые диски, бампер, зубато-китовая решетка и финтифлюшки молдинга переливались под веселым апрельским солнышком роскошью и великолепием. Это вам не списанная копейка с подбитым глазом.

Мы с Катковым раздобыли адрес ресторанного «гусара» и помчались к нему домой.

Поднялись на пятый этаж хрущовки. Катков пыхтел, как паровоз и держался за бок.

— Звони в дверь, — я спрятался за угол. — Меня он помнит, может не открыть.

Катков потянулся за удостоверением.

— Спрячь, — осек я его. — Скажи, вам телеграмма.

— Дык я на почтальона не похож, — посмотрел на свой живот Алексей. — И сумки у меня нет.

— А ты встань боком, будто сумка у тебя на другом плече. Смотри в глазок чуть устало, и не переминаясь на ногах. Ты служитель почты. Уверен, что каждая квартира тебя впустит.

Действительно, в эти времена при фразе «Вам телеграмма» распахивались любые двери. А сама процедура отправки телеграммы была чем-то вроде ритуала, подчеркивающим значимость и серьезность этого процесса. На почте заполняли специальный бланк: адрес, текст как можно короче и без знаков препинания. Почему-то до сих пор на почтах использовались перьевые ручки. Писать ими неудобно, они уже были ржавые и капризные. Да и чернил было всегда на самом донышке. Шариковых ручек, видно, на почте на общее пользование не хотели выставлять. Стырили бы их вмиг после заполнения первого же бланка. Но даже сейчас, при копеечной стоимости шариковых ручек, все равно на некоторых почтах живут перьевые. Они вкупе со старомодными бюро, деревянными столиками и стульями с откидными сиденьями, которые бухали при вставании, возвращаясь на место, создавали некую архаичность. Наверное, эта архаичность нужна была, чтобы подчеркнуть официозность и серьезность такого заведения, как советский главпочтамт.

Катков нажал на звонок. Тот бзыкнул звуком бормашины. Тишина…

— Давай еще, — прошептал я, выглядывая из-за угла.

Алексей поднял палец, но нажать не успел.

— Кто⁈ — недовольным сонным голосом пробурчала дверь.

— Это я, почтальон.

Я схватился за голову, сдерживаясь в выражениях. Блин, сказал же ему одну фразу проговорить и все. Какой, нахрен, почтальон? Хорошо хоть не Печкин.

— Чего надо? — в голосе из-за двери появилась подозрительность.

— Вам телеграмма. Распишитесь в получении, — сымпровизировал Алексей.

Дверь нехотя забряцала цепочкой, щелкнула замком и распахнулась.

— Ну, здорово, служитель врат, — я шустро вырос в проходе.

Вчерашний швейцар попытался захлопнуть дверь, но я преградил ей путь носком ботинка, а сам уже протиснулся внутрь.