На пороге стояла старушка с не по годам пушистой, но белесой шевелюрой. Этакий одуванчик в халате, на который хочется дунуть. Но дуть я не стал, а бросил улыбчивое «здрасьте».

Бабушка смерила меня любопытным взглядом и недовольно проскрипела:

— Машки нет… Не знаю, где опять шляется. Об учебе думать надо, а к ней хахали шастают и шастают.

— Я не к Машке, я к вам.

— Ко мне? — бабушка икнула от удивления, но потом сообразила, что нарисовался я вовсе не по амурным делам, и вдруг оживилась. — Ну проходи, чего встал. Чай будешь?

— Не откажусь, — я снял ветровку и прицепил ее на настенную вешалку. Она была в виде рамки из прутков со штырьками, на концы которых накручены черные шарики.

В квартире светло. Ремонт еще сохранился от застройщика. Простенькие обои в василек, на полу не сочетающийся со стенами советский линолеум в желто-коричневый ромбик. Пахло кипяченым молоком и булочками.

Я уже давно перестал удивляться гостеприимству советских граждан. Когда не было интернета, мобильников и прочих зомбоящиков, люди ходили в гости гораздо чаще. И, естественно, без предупреждения. А как предупредишь? Телефоны-то далеко не у всех имеются, а голубиная почта уже в прошлом. Так что считалось нормальным, если гости нагрянули нежданно-негаданно. Да еще и с детьми, с селедкой и трехлитровой банкой пива. «Званные» вечера тоже были, конечно, но такие посиделки приурочивались к праздникам. И даже открытки в киосках «Союзпечати» продавались с надписью «Приглашаем в гости!»

— Меня Людмилой Петровной зовут, — мы прошли на кухню, и бабуля щелкнула под чайником на плите пьезозажигалкой на длинной ручке в красной пластмассе. — А чего пришел-то?

— Из милиции я. Насчет ваших соседей пришел поспрашивать.

— Ну, наконец-то! — всплеснула руками бабушка. — Заинтересовались власти. А я говорила, а мне не верили… Ах, какие люди были замечательные эти Кирьяновы!

— Что говорили?

— Иди руки сперва помой, — распорядилась хозяйка. — Имя есть у милиции?

— Андрей, — я сходил в ванную. — Ну, рассказывайте, Людмила Петровна. Я вижу, у вас своя есть версия смерти Кирьяновых.

— А как же, — кивнула та. — Только мне никто не поверил, а тут ты пришел. Значит, заявление мое рассмотрели все-таки?

— Рассмотрели, — со знающим видом кивнул я. — Только я хочу услышать от вас все лично. Для того и пришел.

Я весь превратился в слух, однако хозяйка выкладывать не торопилась. Разлила чай и выставила на жестяном подносе с росписью под хохлому домашние булочки с маком. Запах такой, что я чуть не забыл, зачем пришел. Давненько я не пробовал домашней выпечки.