- Это не гнев, - сказала она. - Я знаю, чего хочу.
Он покачал головой. Отступил на шаг. Потом на другой.
- Идите спать, княгиня, - сказал он тихо. - Завтра вы будете благодарны мне за то, что я остановился.
Он развернулся и ушел в кабинет, закрыв за собой дверь.
Софи осталась стоять у стены. Ее губы горели. Ее тело помнило его руки, его грудь, его дыхание. Она прижала ладони к щекам - они были горячими.
- Митя, - прошептала она. - Я хочу тебя. Не из гнева. Из любви. Из той любви, которую я носила в себе десять лет.
Но он не слышал.
Она поднялась к себе, разделась, легла в постель. За стеной он ходил по кабинету - взад-вперед, взад-вперед. Потом затих. Потом скрипнуло кресло.
Она закрыла глаза и долго лежала в темноте, чувствуя, как между ними - через стену - натягивается нить. Тонкая, горячая, почти невидимая. И она знала: рано или поздно эта нить лопнет. Или свяжет их навсегда.
Глава 13. Домашний фронт
Глава 13. Домашний фронт
Лондон, 3–7 июня 1816 года. Дом князя Горчакова на Портман-сквер.
Утро после оперы было туманным - не тем легким, поэтическим туманом, который любят рисовать на гравюрах, а тяжелым, липким, проникающим в щели оконных рам и оседающим на коже холодной влагой. Софи спустилась к завтраку позже обычного - она почти не спала, ворочаясь в постели и переживая заново вчерашний вечер: его поцелуй у стены, его слова «вы не моя по-настоящему», ее собственное «а если я хочу?».
Дмитрий уже сидел за столом, когда она вошла. Он поднял голову от газеты - «Таймс» лежала перед ним, но он, кажется, не читал, а просто смотрел на буквы, не видя их.
- Доброе утро, княгиня, - сказал он. Голос его был хриплым, глаза - красноватыми. Он тоже не спал.
- Доброе утро, князь, - ответила она, садясь на свое место - напротив, как всегда.
Между ними на столе стояла ваза с ландышами. Каждое утро, с первого дня их совместной жизни, он присылал их - свежие, белые, пахнущие весной. Она ни разу не спросила, откуда они в Лондоне в начале июня. Боялась, что ответ сделает ее еще более уязвимой.
Они позавтракали в молчании - он пил чай (крепкий, с лимоном, по-русски), она - кофе. Слуги двигались бесшумно, но Софи чувствовала напряжение, висящее в воздухе. Не между ней и князем - между слугами.
Матрена, русская горничная, подала ей тосты с таким видом, будто делала одолжение. Джонсон, английский дворецкий, принял у князя пустую чашку с легким, едва заметным неодобрением. Когда князь, закончив завтрак, вышел из-за стола, оставив салфетку не на тарелке, а на стуле, Джонсон тихо вздохнул - так, что Софи услышала.