На сколе торчал острый заусенец. Об него-то я и порезал палец.

Перед глазами появилась надпись:

Объект: Запорный вентиль.

Заряд: 1 из 100.

Заряда почти не осталось… Даже не смогу починить вентиль.

Ну и ладно. Тряпкой проверну шток, похрен уже.

Я положил вентиль в прямоугольное углубление в стене — рядом с мылом, и начал раздеваться.

Стянул длинный рабочий плащ, снял кожаные перчатки без пальцев, расстегнул суконный жилет и через голову стащил светлую рубаху.

Постоял, рассматривая свою правую ключицу. На ней виднелись характерные линии — следы от ожогов молнии.

Да уж. Но в этом есть и свой плюс — молния лишь слегка потрепала одежду. Основную часть урона взяло на себя моё тело.

Почему так? А хрен его знает. После того как я переродился, моё тело стало особенным. Теперь я могу поглощать электричество — даже удары молнии.

Иногда на коже остаются следы, но они проходят за день-два.

Размотав шнуровку на сапогах, я стянул их вместе со штанами. Затем приоткрыл нижний вентиль — пока ещё целый — и набрал в таз немного воды. Следом побросал туда самое грязное — рубаху, штаны и плащ.

Я примял вещи, чтобы пропитались водой, и оставил отмокать.

Бак пока наполнялся, так что я вышел на площадку и заглянул в свою крохотную кухоньку.

От этой убогости моя тоска усилилась. Газовая горелка со сковородкой, комод с тарелками, раковина, к которой даже не подведена вода. Весьма жалкое зрелище.

После жизни на Земле, в двадцать первом веке, мне было особенно тяжело привыкнуть к нынешнему уровню комфорта. Но человек такая тварь, что приспосабливается ко всему. И я — не исключение.

Открыв небольшой комод, я вытащил оттуда чуть зачерствевший серый хлеб, бобы и кусок масла.

Вот и вся моя еда на ужин…

Так, нельзя унывать! Не голодаю — и того хорошо! Надо радоваться.

Я с улыбкой вгрызся в хлеб. Когда трапеза была в самом разгаре, из стены резко появилось лицо Шарлотты.

Я подавился хлебом и закашлялся.

Шарлотта исчезла.

— Вредина мелкая, — прохрипел я, вытирая губы. — У меня же так сердце остановится!

Шарлотта не ответила. Но я уверен — она сейчас крайне довольна собой.

Ну, хорошо, что не замкнулась в себя. Лучше уж пусть пакостит по мелочи, чем совсем пропадает.

Доев, я вернулся в душевую и открыл душ. Из лейки сперва брызнуло несколько капель, а затем полилась вода.

Я встал на поддон и поморщился — вода была жестковата и пахла железом. Но ничего не поделать.

Закончив с душем, я перекрыл нижний вентиль и взялся за стирку. Намылил вещи куском грубого бурого мыла — оно едко пахло щёлоком и почти не пенилось в жёсткой воде, — потёр, выполоскал и развесил сушиться в чулане.