Сталин и Берия удобно устроились в центральном ряду. Иосиф Виссарионович сделал едва заметный жест рукой оператору в будке. Мои ожидания меня не подвели: в темноте тихонько застрекотал скрытый за стеклом проектор, и на широком экране поплыли сочные, живые цветные кадры нашего вчерашнего бенефиса в Марьиной Роще.

Вчера во время тренировки я из-за бешеного куража даже не обратил внимания на технические нюансы, но теперь по картинке было чётко видно: съёмка велась как минимум с четырёх разных точек. Наложенный звук идеально, до сотой доли секунды ложился на ледовое движение. Московские операторы Сталина сработали как боги — снимали явно первоклассные профессионалы документального кино. Качество изображения было на высочайшем уровне. Объективы с разных ракурсов плавно вели фигуристов по площадке, выхватывая самые эффектные, выигрышные моменты прыжков и поддержек. Но самым главным и неожиданным сюрпризом для меня стал великолепный закадровый голос диктора. Комментатор успевал удивительно ненавязчиво, грамотно давать зрителю пояснения к сложнейшей технике исполнения, чётко раскладывал по полочкам элементы программ и при этом умудрялся искусно поддерживать ураганный интерес к происходящему на экране. Одним словом, за дело взялись истинные мастера советского кинематографа.

Я получил колоссальное, ни с чем не сравнимое удовольствие от просмотра этой киноленты и остался искренне доволен увиденным. Это было уже не просто фигурное катание — это было готовое, убойное оружие нашей грядущей культурной экспансии.

С первыми секундами финальных титров в зале плавно зажёгся мягкий свет. Иосиф Виссарионович выдержал гроссмейстерскую, звенящую паузу, медленно обвёл нас всех своим знаменитым проницательным взглядом и тихо, с лёгким прищуром спросил:

— Ну… И как вам наше новое кино, товарищи специалисты?

Пока ошарашенные мэтры не успели прийти в себя и начать говорить, я первым взял слово, нарушив кремлёвский этикет:

— Отличное кино, товарищ Сталин, смонтировано высокопрофессионально, — спокойно и твёрдо произнёс я. — Однако я считаю, что из этой хроники нужно полностью убрать моё первое сольное выступление и заключительный массовый номер. Они здесь совершенно не нужны. Или, как компромиссный вариант, заменить их на два других, более классических проката.

Иосиф Виссарионович удивлённо приподнял бровь, выпуская облако дыма:

— Это ещё почему, Владимир? Из соображений скромности?

— Исключительно из соображений тактики и секретности, товарищ Сталин, — я прямо встретил его взгляд. — Данная эпатажная программа должна впервые появиться на льду в совершенно другом месте — на глазах у западной прессы и судей. Её время ещё не пришло, пока рано выносить это шоу на свет божий внутри Союза. Эффект неожиданности — наш главный козырь.