Николай Сидорович медленно, почти благоговейно прижамал к груди третий портфель. Его пальцы побелели от напряжения. В этом портфеле лежали не просто фамилии. Там была точная дата, час и даже текст той самой речи, которую Никита Хрущёв произнесёт на XX съезде партии, поливая грязью Хозяина. Володя не просто дал списки — он дал им сценарий будущего, который они теперь могли переписать под себя. Он понимал: завтра начнётся работа, которую он ждал всю жизнь. Чистка. Настоящая, беспощадная, без права на ошибку. И он, верный пёс Хозяина, будет её главным исполнителем.

Иосиф Виссарионович сделал глубокую затяжку, выпустил плотное облако сизого дыма, полностью скрывшее его каменное лицо, и глухо, непреклонно произнёс:

— Я вас услышал, товарищи. Информацию принял. Буду думать, как перевернуть эту партию на нашей шахматной доске. На сегодня всё. Ступайте, отдыхайте. Завтра с утра будет видно, с кого именно мы начнём снимать головы.

Василий Иосифович и Лаврентий Павлович молча, по-военному чётко поклонились вождю и бесшумным шагом покинули кабинет.

Едва за ними бесшумно закрылась массивная дубовая дверь, весёлый смех, что звучал здесь во время обсуждения ресторанного дебоша, окончательно растаял. Воздух в комнате в одну секунду налился привычной свинцовой тяжестью высших государственных тайн. Иосиф Виссарионович неторопливо подошёл к окну, за стеклом которого в предрассветном тумане чернели силуэты подмосковных сосен. Затянув остывшую трубку, он обернулся и посмотрел на своего бессменного начальника охраны. Николай Сидорович, крепко прижимая к груди третий, самый опасный кожаный портфель со списками заговорщиков, застыл у дверей, словно каменное изваяние.

— Николай, ты чего так сильно задумался? — тихо, с мягким кавказским прищуром спросил Сталин.

Власик шумно, тяжело вздохнул, сделал несколько шагов к столу и честно, без утайки признался Хозяину:

— Да не знаю я, Иосиф Виссарионович, что нам теперь со всем этим делать… И в первую очередь — что с самим «молодым» делать. Ты только вдумайся: этот мальчишка знает и может столько, что в голове не укладывается. В его портфелях — судьба всей нашей державы на полвека вперёд, от ядерных реакторов до истребителей четвертого поколения. И как мы его после этого… как мы его туда, в Дортмунд, к проклятым капиталистам отпускать-то будем? Риск ведь планетарного масштаба!

Сталин, выслушав эмоциональную тираду своего самого преданного «цепного пса», лишь снисходительно, мудро ухмыльнулся в седые усы. Он медленно выпустил струю сизого дыма и веско, с долгими паузами произнёс: