Когда наш специальный литерный поезд, украшенный алыми транспарантами, медленно и торжественно подкатил к перрону забитого до отказа Белорусского вокзала, я спокойно стоял у окна вагона, скрестив руки на груди. Увиденное впечатляло даже мой привыкший ко всему разум. Вся привокзальная площадь, улица Горького и все прилегающие переулки были намертво, монолитно забиты бесконечным, колыхающимся человеческим морем. Сотни тысяч ликующих москвичей, студентов, рабочих передовых столичных заводов, побросав смены, пришли встречать своих ледовых героев.

Я вгляделся в толпу, сканируя лица привычным тренерским взглядом. Там, у самого края перрона, стояли мои родители. Мама сжимала в руках букет увядших, но таких родных полевых цветов, папа улыбался. Они плакали. Я не плакал. Тренер не плачет. Но внутри, под бронёй спокойствия, что-то тёплое и живое медленно оттаяло. За последние полгода, с тех пор как в конце пятьдесят второго я попал в это четырнадцатилетнее тело, я прошёл путь, на который у других уходят десятилетия. И эта толпа, кричащая наши имена, была лучшим подтверждением того, что я всё делаю правильно.

Гремели сводные военные оркестры ВВС МВО, в прохладный весенний воздух взлетали огромные охапки живых цветов. Гигантские транспаранты «Слава сталинским соколам льда!» и «Привет героям Дортмунда и Давоса!» ярко полыхали на солнце чистым кумачом.

Едва Таня Лихарева, Люда, Олег, Стас, Нина и остальные ребята, сияя счастливыми улыбками, шагнули из тамбура на обледенелую подножку, весь вокзал буквально сорвался с петель от оглушительного, громоподобного многотысячного «Ура!», заглушившего рев паровоза. Таня закрыла лицо руками — она плакала. Люда обняла Олега, и они стояли так, не в силах разжать объятия. Олег, обычно сдержанный, утирал слёзы кулаком, не стесняясь ни камеры, ни генералов.

Нас мгновенно, бережно подхватили на руки десятки крепких парней — рабочих завода «Динамо», студентов МГУ, курсантов военного училища — и сквозь этот живой, плачущий от искреннего восторга коридор триумфально понесли к шеренге открытых правительственных ЗИСов. Я позволил себя нести, сохраняя на лице лёгкую, сдержанную улыбку, лишь изредка кивая людям, тянущим ко мне руки.

Уже через два часа в ослепительно белом, залитом светом хрустальных люстр Свердловском зале Кремля состоялась официальная, торжественная церемония государственного награждения. Глава Президиума Верховного Совета Николай Шверник под непрекращающиеся слепящие вспышки фотокамер репортёров «Правды» и «Известий» сдержанно, чинно и по-аппаратному строго вручал моим ребятам ордена и удостоверения.