Бобров медленно повернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который я знал по тренировкам.

— Готов, Владимир. Ребята горят. Ждём не дождёмся, когда вкатимся в швейцарский лёд.

— Канадцы не дремлют, — предупредил я, не повышая тона. — Они будут изучать наши матчи. Готовить контртактику.

— Пусть готовят, — усмехнулся Бобров. — Мы их всё равно переиграем. У нас есть то, чего у них нет — ты.

Я лишь чуть заметно кивнул. Впереди была главная битва. И я знал: мы победим. Эмоции — для слабых. На льду нужна только холодная, расчётливая ярость.

В просторном, наглухо закрытом и обшитом благородным тёмным дубом кабинете Хозяина царила на удивление непринуждённая, почти семейная обстановка, начисто лишённая кремлёвского официоза. Иосиф Виссарионович Сталин, неторопливо пыхтя своей неизменной трубкой, из которой струился ароматный дым табака «Герцеговина Флор», сидел во главе массивного стола. Лаврентий Берия хитро, по-кошачьи щурился из-под поблескивающих стёкол золотого пенсне, а Николай Власик, отставив в сторону служебную кобуру, лично и бережно разливал по хрустальным бокалам прохладную, рубиновую «Хванчкару».

Едва мы расселись, я, ничуть не робея перед грозными вершителями судеб огромной империи, вальяжно откинулся на глубокую спинку мягкого кожаного кресла. Поймав кураж, я выдал первую саркастическую поддёвку, глядя прямо в хитрые глаза всесильного главы Спецкомитета:

— Ну что, Лаврентий Павлович, как там поживают наши лондонские патенты на инновационные коньки с пластиковым стаканом? Американские и канадские спортивные фирмы, небось, уже оборвали вам все закрытые телефоны Внешторга, на коленях умоляя продать секретные лекала? А то ведь их хвалёные сборные на следующем чемпионате мира без нашего ноу-хау рискуют выглядеть как стадо неповоротливых коров на весеннем льду.

Берия от такой запредельной, немыслимой для Кунцево наглости аж поперхнулся глотком дорогого вина, смешно закашлялся, но скрывать довольную, торжествующую ухмылку даже не подумал:

— Твоя правда, читинский наглец, роют землю капиталисты, аж пар из ноздрей идёт! — довольно потёр руки Лаврентий Павлович, поправляя воротник френча. — Алексей из Внешторга ежедневно докладывает: валюта от этих твоих «роялти» за советский пластик и титан уже потекла в казну Спецкомитета таким плотным, золотым потоком, что нашему Курчатову на новые центрифуги для уранового проекта теперь с лихвой хватит. На десять лет вперёд программу перевыполним!

— То-то же, — хмыкнул я, отпивая из бокала и переводя уверенный взгляд на притихшего Сталина-старшего. — А вы, Иосиф Виссарионович, зря в Давосе свою фетровую шляпу так низко на глаза натягивали, думали — не признают? Американский атташе по культуре, когда вас на трибуне в плотной толпе советских рабочих-стахановцев случайно в бинокль разглядел, три дня потом валидол горстями пил и заикался. В их Госдепе в Вашингтоне до сих пор официальную ноту протеста составить не могут — у них мозги набекрень съехали. Не понимают, то ли это был тайный стратегический визит главы сверхдержавы, то ли Коба просто решил на выходных инкогнито в Швейцарию смотаться, горячих русских пирогов под музыку Моцарта поесть.