Вот и пролетели две с половиной минуты проката. Музыка плавно затихла.

Теперь предстояло самое тяжелое на сегодняшний день испытание для этого не до конца восстановившегося после госпиталя организма. Но одновременно — и самое завораживающее зрелище. Хронометраж — всего две минуты, но кавказский ритм там — чистый, первобытный огонь. Лезгинка не прощает пауз: ноги и руки должны находиться в непрерывном, бешеном движении каждую секунду.

Я не стал подъезжать к бортику, чтобы не сбивать дыхание. Просто продолжил мерно скользить по широкому кругу, на ходу расслабляя забившиеся мышцы и восстанавливая пульс. Так прошло несколько минут. Наконец я плавно остановился точно по центру площадки и коротко кивнул в сторону замершего дяди Серёжи.

Оглушительный, темпераментный и яростный мотив лезгинки разорвал тишину манежа.

Мои ноги теперь только и успевали двигаться в такт этому сумасшедшему кавказскому ритму. Мелкие, стремительные шаги, сложнейшие дорожки и вращения на колоссальной скорости сменяли друг друга в умопомрачительных, невиданных для пятидесятых годов вариациях. Воздуха в легких уже катастрофически не хватало, но вот осталось совсем немного, финальный аккорд. Я начинаю мощнейший, размашистый разгон по диагонали, подготавливаю корпус, не спеша делаю классический выход на дугу назад-наружу… Самый простой по своей механике прыжок — тулуп. Но в него я заложил крошечную, убийственную для этой эпохи изюминку.

Четыре. Безумных. Оборота. В воздухе.

Тело скрутилось в струну, на мгновение преодолев законы гравитации. Чистейшее приземление на одно ребро с идеальным, плавным выездом на ход назад. Финал.

Всё, теперь мне срочно нужен был глубокий отдых — ноги мгновенно налились свинцовой тяжестью, сказывалось критическое отсутствие регулярных ледовых тренировок. Кое-как удерживая спину ровной, я спокойно подкатил к бортику, остановился перед замершей администрацией ВВС и вежливо, с достоинством поклонился.

Вот теперь я точно знал — сделал всё на абсолютную, твердую пятерку. Конечно, впереди оставался колоссальный объем работы над физической выносливостью, но фундамент будущего был заложен прямо здесь, на глазах у потрясенной Москвы.

Василий Иосифович Сталин лично, торопливо распахнул передо мной деревянную калитку борта, впуская меня на резиновый настил. И едва я сделал первый шаг со льда, генерал крепко, по-мужски обнял меня за плечи, взволнованно бормоча прямо на ухо:

— Паразит… Слышишь, Володька? Ну ты и паразит! Такое сумасшествие на катке устроить… Теперь я тебя точно никому не отдам, сам лично на чемпионат Европы повезу! Наше общество ВВС таких бриллиантов из рук не выпускает!