– Ну, – нехотя заговорила она, – было дело. Она проводит политику, которая не всех устраивает. Многие потомки Нерушимого Дракона, особенно консерваторы, предпочли бы держаться подальше от жаров и людей, проживая в своем маленьком обособленном мирке. Катерина же повелела, чтобы хотя бы один представитель каждого клана жил в Фортах Сердец на постоянной основе, иначе клан будет наказан, и молодежь все более и более лояльна, ассимилируется и более дружелюбна.

– А кто ее главный оппонент?

– Пожалуй, это Владимир де Блут, ее двоюродный дядя. Максим де Блут, ее заместитель, его старший сын.

– А вот, кажется, и оно, – Антон даже постучал карандашом по пружинке блокнота, привлекая внимание.

– Суд над Блут состоится в день праздника Янтарных огней, четвертого августа, – напомнил я. – То есть у нас есть чуть меньше месяца, чтобы раскопать правду. И не спускать глаз с Максима де Блут.

– Ребята, что вы такие грустные? – Гефест, сколько бы ни выпил, всегда оставался вежливым и дружелюбным до крайности, но, как известно, крайнее дружелюбие порой крайне раздражает. Он подошел к столу твердой походкой, поигрывая зажигалкой. В Бюро ходили легенды, что этот жар чисто из принципа не пьет алкоголь, который не был заранее подожжен. – Неси! Тащи все сюда! Я угощаю!

Я вздохнул и закинул в рот несколько долек картошки, чтобы не пришлось продолжать пить на голодный желудок.

Официантка осторожно поставила на стол двенадцать стопок, по три каждому из нас, Гефест щелкнул пальцами (больше для театрального эффекта, нежели колдовства) и шепнул:

–Гори .

Все двенадцать стопок загорелись и погасли одновременно, и мы быстро-быстро опрокинули горячие шоты в себя.

Набор шотов «Флаг России» был по-своему коварен. «Белый» шот состоял из водки и кофейного ликера, «красный» – из водки и малинового сиропа, а вот «синий», который пился вторым, и за счет которого создавался «перепад» градуса, был обыкновенной смесью «блю кюрасао» крепостью около двадцати и капли лимонного сока.

После «красного» на меня навалилась тьма.

Я шел по Океанскому проспекту прямо посреди дороги, и нигде не было машин. Я откуда-то знал, что должен идти вперед и не останавливаться.

Небо покрывала плотная дымка цвета замазки на старой школьной парте. Задул холодный ветер, и я поднял воротник пальто. Как по мне, в городе, где молоко в супермаркетах по сто рублей за литр, а асфальт кладут в час пик, перекрыв две полосы из трех, хотя бы погода должна круглый год стоять отличная. Ну, чтобы все по справедливости.

Я увидел, что к стволу дерева на обочине цепями привязан огромный белый циферблат часов. Они показывали без четверти одиннадцать, и в желудке заурчало.