С какой стати Семён должен ему верить? С какой стати он должен слушать человека, который сбежал, как трус? Который играет по своим правилам, плюя на всех остальных?

Но если Грач прав…

Если он прав, и Семён введёт атропин…

Ордынская всхлипнула где-то за спиной. Её напарник что-то бормотал, но Семён не слышал слов. Всё его внимание было сосредоточено на шприце. На пациенте. На выборе, который нужно было сделать прямо сейчас.

Протокол говорил одно. Грач — другое.

Кому верить?

Динамик над дверью щёлкнул. Зашипел помехами, и на секунду Семёну показалось, что он слышит треск статического электричества, как перед грозой.

А потом раздался голос.

Голос Ильи.

Спокойный. Не терпящий возражений.

— Семён. Не мешай ему.

Семён вздрогнул так, будто его ударили.

— Илья? — он задрал голову, глядя на динамик. — Ты видишь?

— Вижу. Делай, что он говорит. Сейчас. Без вопросов.

Голос Ильи был решающим фактором. Не аргументы Грача — аргументы можно было оспорить, подвергнуть сомнению, проигнорировать. Не симптомы пациента — симптомы могли обманывать, могли быть нетипичными, могли не укладываться в картину.

Голос наставника. Человека, которому Семён доверял больше, чем себе. Человека, который ни разу за все эти месяцы не ошибся в диагнозе. Который видел то, чего не видели другие.

Если Илья говорит слушать Грача — значит, нужно слушать Грача.

Семён медленно опустил руку со шприцем. Отступил на шаг, давая Грачу место.

Тот не стал тратить время на благодарности. Не стал говорить «я же предупреждал» или «видишь, я был прав». Просто отвернулся от Семёна и опустился на колени рядом с пациентом.

И начал работать.

Грач работал как машина.

Семён видел много реанимаций за время своей ординатуры. Участвовал в некоторых — сначала на подхвате, потом всё более активно. Видел, как Илья спасает безнадёжных пациентов, видел, как опытные хирурги борются за жизнь на операционном столе. И сам проводил несложные операции.

Но то, что делал Грач, было чем-то другим.

Не медициной — механикой. Холодной и безжалостной механикой, в которой пациент был не человеком, а сломанным устройством, требующим ремонта. Грач не разговаривал с ним, не успокаивал, не касался лишний раз. Каждое движение было выверенным, экономным, направленным на конкретную цель.

— Ты, — Грач ткнул пальцем в Ордынскую, которая всё ещё стояла у стены, прижав ладони к щекам. По её лицу текли слёзы, но она, кажется, даже не замечала этого. — Держи его голову. Не дай ему удариться о пол.

— Что-о?

— Сейчас. Живо. Или он разобьёт себе затылок и умрёт от черепно-мозговой травмы вместо эпилепсии. Твой выбор.