Сейчас. Сейчас введём, и…
— Не трогай его.
Голос был тихим. Глухим. И абсолютно спокойным.
Семён замер с ампулой в руке.
В дверях палаты стояла фигура в тёмном капюшоне. Высокая, худая, неподвижная. Лица не видно — только тень под нависающим капюшоном. Как будто там вообще ничего не было. Как будто под тканью скрывалась пустота.
Грач.
— Ты ошибся, Величко, — он шагнул в палату. Шаги были бесшумными — как он это делал? — Это не отравление.
— Но симптомы… — Семён не отпускал ампулу. Рука дрожала, но он держал. — Миоз, гиперсаливация, мышечные судороги… Это классическая картина холинергического криза!
— Симптомы совпадают, — Грач подошёл ближе и опустился на колени рядом с ним. Теперь они были на одном уровне, но Семён всё равно не мог разглядеть лицо под капюшоном. — Но это не отравление.
Грач поднял голову. Капюшон повернулся в сторону угла потолка — туда, где была спрятана камера наблюдения. Семён даже не знал, что там камера, а Грач — знал. Откуда?
И Грач заговорил. Громко, чётко, обращаясь не к Семёну:
— Разумовский! Слышишь меня? Твой сценарий пошёл не по плану. У нас реальный пациент.
Глава 11
Шприц дрожал в руке.
Семён стоял над телом, которое продолжало биться в судорогах, и чувствовал, как время замедляется до невыносимой тягучести. Каждая секунда растягивалась в вечность.
Атропин. Два кубика. Ввести внутривенно, и судороги прекратятся.
Это же очевидно. Это же классика. Это же первое, чему учат на курсе токсикологии, на втором году обучения, когда студенты ещё зелёные и восторженные, когда им кажется, что медицина — это просто набор алгоритмов, которые нужно выучить и применять.
Миоз — есть. Зрачки сужены до размера булавочной головки, радужки почти не видно.
Гиперсаливация — есть. Пена на губах, слюна стекает по подбородку.
Судороги — есть. Тело выгибается дугой, мышцы сводит так, что видно, как напрягаются сухожилия под кожей.
Три симптома из учебника. Три железных указателя на отравление фосфорорганикой. Три причины, по которым он должен сейчас, немедленно, без колебаний ввести антидот.
Но между ним и пациентом стояла фигура в капюшоне.
— Отойди, — Семён шагнул вперёд, сжимая шприц так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Ты дисквалифицирован. Тебя здесь вообще не должно быть. Ты не имеешь права вмешиваться.
Грач не двинулся с места. Стоял как вкопанный, загораживая доступ к пациенту, и его тёмный силуэт казался Семёну чем-то потусторонним, неправильным. Как будто сама тень решила обрести плоть и встать на пути.
— Послушай меня, Величко, — голос из-под капюшона был глухим, но спокойным. — Один раз. Только один.