— Какого плана?

Но Серебряный уже вышел, не ответив.

Кобрук осталась стоять у окна, глядя на утреннее солнце и пытаясь понять, во что превратилась её тихая провинциальная больница.

* * *

Эмоции улеглись. Шаповалов сидел рядом с сыном, держа его за руку, и они тихо разговаривали о чём-то — я не прислушивался, давая им личное пространство.

Пора было переходить к делу.

— Денис, — я подошёл к койке. — Нам нужно поговорить. Об Инге.

Грач посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло усталое принятие.

— Знал, что у тебя будут вопросы, — сказал он спокойно.

— Есть видеозапись как ты выходишь от нее, до ее отравления.

Шаповалов напрягся. Его рука сжала руку сына крепче. Грач вздохнул.

— Я был там. В её палате. Это факт, отрицать бессмысленно.

— Зачем?

— Зашёл оценить её состояние. И… — он замолчал, глядя в потолок. — И да, у меня родился план. Я хотел подменить её лекарства на пустышки. Или добавить слабительное. Что-нибудь мерзкое, чтобы сорвать вам работу. Чтобы посмотреть, как вы мечетесь, пытаясь понять, что происходит.

— Ого, — Фырк присвистнул. — Честность! Прямо-таки обезоруживающая честность! Не ожидал от него. Думал, будет врать, выкручиваться, придумывать отмазки. А он раз, и всё как на духу! Либо он и правда изменился, либо это какая-то хитрая тактика. Типа «признаюсь в малом, чтобы скрыть большое». Хотя что может быть больше, чем планирование диверсии?

— Ты её отравил? — спросил я прямо.

Грач медленно покачал головой.

— Нет. Не успел. Я стоял там, смотрел на капельницу и… наслаждался. Мне было приятно думать о том, как я буду пакостить. Я прокручивал это в голове, смаковал каждую деталь. А потом решил отложить на завтра. Чтобы растянуть удовольствие и подготовиться как следует. Я ушёл, даже не прикоснувшись к её лекарствам.

— Ты понимаешь, как это звучит?

— Понимаю, — он криво усмехнулся. — Звучит как слова человека, который пытается выгородить себя. «Я планировал преступление, но не совершил его» — очень удобная позиция. Можете проверить мои карманы, руки, что угодно. Я ничего не приносил в её палату и ничего оттуда не выносил.

Шаповалов смотрел на сына с болью в глазах.

— Игорь, — произнёс он тихо. — Ты же понимаешь, что планировать такое…

— Я был болен, пап, — перебил его Грач. — Не оправдываю себя, просто объясняю. Мой мозг был отравлен. Я не мог мыслить нормально, не мог контролировать свои порывы. Каждая мысль о мести доставляла мне физическое удовольствие. Как наркотик. Я был зависим от собственной ненависти.

Внезапно дверь реанимации открылась.

На пороге стоял Мышкин. Лицо непроницаемое, взгляд тяжёлый.