— С первого дня.
— И ты молчал.
— Кому рассказывать? «У меня на плече сидит невидимый бурундук, который комментирует мою жизнь». Отличная тема для разговора. Особенно с девушкой.
Она тихо фыркнула. Именно фыркнула, и от этого звука что-то болезненно сжалось внутри, потому что Фырк тоже фыркал, отсюда и прозвище.
— Но если он дух, — Вероника подняла голову, — то может ли он вообще умереть? По-настоящему? Может быть, он просто… заблудился? Потерялся? И вернётся?
— Может быть, — ответил я, и каждое слово далось с усилием, потому что надежда — штука хрупкая, хрупче амилоидных сосудов, и если сжать её слишком крепко, она лопнет, как та вена на бедре. — А может быть, нет. Серебряный молчит. Обещал навести справки и пропал. Я не знаю, Вероника. Ничего не знаю. Только след. Золотой след в подвале, который ведёт в никуда.
Она помолчала. Потом сжала руки крепче.
— Мы найдём его, — сказала она. Просто и твёрдо, как говорят о вещах, которые не обсуждаются. — Ты нашёл диагноз для дяди Семёна, найдёшь и своего бурундука. А я помогу. И Серебряный поможет. И команда. Мы…
Ментальный хлопок заставил меня напрячься и перестать ее слушать.
Я инстинктивно встал, загораживая Веронику, и в ту же секунду что-то мелькнуло в проёме форточки. Синее, стремительное, размытое, как клочок тумана, пролетевший сквозь раму.
Оно приземлилось на стол.
Прямо в тарелку с пирожными.
Кошка. Шерсть, если это можно было назвать шерстью, мерцала и подёргивалась, словно ее собрали из дыма и лунного света, и она в любой момент могла рассыпаться обратно.
Единственное, что было в ней абсолютно реальным, плотным и несомненным, это глаза. Зелёные. Яркие. Горящие тем внутренним светом, который бывает у кошек, когда они смотрят на тебя из темноты и решают, достоин ты их внимания или нет.
— Нашла! — кошка взъерошилась, отряхнулась всем телом. — Еле нашла тебя, двуногий! У вас тут защита на доме, как в бункере!
— Шипа? — выдавил я. — Что ты тут делаешь?
Глава 16
Сердце колотилось так, что я слышал его не в груди, а в ушах.
Гулко, ритмично, как шаги по пустому коридору.
Я стоял у стола, упершись ладонями в столешницу, и смотрел на полупрозрачную кошку, которая сидела в тарелке с пирожными и облизывала лапу с видом существа, оскорблённого качеством местной кондитерской продукции.
Шипа. Хранитель Владимирской больницы.
Последний раз я видел её… когда? Месяц назад? Полтора?
Тогда я попросил её найти Ворона, она пообещала «подумать об этом» и растворилась в воздухе, оставив после себя запах озона и ощущение, что кошки в любом агрегатном состоянии ведут себя одинаково.