Шпак лежал в углу. Как тряпичная кукла, которую швырнули в стену и забыли. Руки-ноги раскинуты под неестественными углами, голова запрокинута, изо рта и носа кровь. Он не двигался. Не дышал.
Или дышал? Отсюда не разобрать.
Серебряный был в центре комнаты.
Он стоял на коленях. Его тело сотрясала крупная дрожь, как у человека с высокой температурой или в припадке. Руки упирались в пол, пальцы скребли бетон, оставляя на нём кровавые полосы.
Голова опущена, плечи ходят ходуном. И изо рта кровь. Она текла непрерывным потоком, капала на пол, собиралась в лужицу. Он захлёбывался, кашлял, сплёвывал, но кровь всё равно шла.
А его руки были направлены на койку.
На койку, где лежал Орлов.
Отец Вероники.
Его тело было выгнуто неестественной дугой. Опистотонус — так это называется в медицине. Тетанический спазм всех мышц-разгибателей, когда тело выгибается назад так сильно, что только затылок и пятки касаются поверхности. Обычно это бывает при столбняке, при отравлении стрихнином, при тяжёлых поражениях мозга.
Но это был не столбняк.
Орлова разрывало на части. Ментально.
Две силы тянули его в разные стороны. Серебряный с одной стороны. Архивариус — с другой. А между ними — человеческое тело, человеческий разум, который не был создан для такого.
Глаза Орлова были открыты. Закатились, так что виднелись только белки. На губах — пена. Из носа текла кровь. Всё тело билось в конвульсиях, выгибаясь всё сильнее и сильнее, как будто кто-то накручивал невидимую лебёдку.
А над всем этим висело что-то.
Я не видел его глазами. Не мог увидеть — оно было за пределами зрения, за пределами восприятия, за пределами того, что может воспринять обычный человек. Но я чувствовал его. Кожей, костями, чем-то более глубоким, более древним.
Присутствие.
Архивариус.
Он смотрел на меня.
Я знал это. Чувствовал его взгляд — как прикосновение ледяных пальцев к затылку. Он знал, что я здесь. Знал, кто я такой. Знал, зачем пришёл.
И ему было любопытно.
— Двуногий, — голос Фырка был еле слышен. Дрожащий, срывающийся. — Он нас видит.
— Я знаю.
— Что будем делать?
Я сделал шаг вперёд.
Потом ещё один.
И ещё.
— Работать, — сказал я.
Глава 7
Приёмное отделение. Несколько минут назад.
Семён Величко никогда не считал себя героем.
Герои — это такие ребята из книжек и фильмов. С квадратными челюстями, стальными нервами и умением красиво произносить пафосные речи в нужный момент. Семён был обычным парнем из Мурома, который неплохо учился в медицинском, любил шахматы и терпеть не мог, когда вокруг творится хаос.
А хаос сейчас творился знатный.
Приёмное отделение напоминало растревоженный улей. Или, точнее, растревоженный муравейник, в который кто-то плеснул кипятком. Люди метались, кричали, требовали объяснений. Медсёстры пытались успокоить родственников. Охранник у входа делал вид, что контролирует ситуацию, хотя по его лицу было видно — он сам готов рвануть к выходу.