Мышкин молчал.

— Это не улика, — продолжил я. — Это подстава. Кто-то тщательно протёр этот флакон, убрал все следы, а потом аккуратно нанёс её отпечатки. Или просто протёр всё, кроме того места, где она держала его, когда брала со склада. Элементарная манипуляция. Не нужно быть гением, чтобы это провернуть.

— Двуногий дело говорит! — Фырк энергично закивал. — Наконец-то кто-то тут включил мозги! Я уж думал, придётся самому вести расследование! А что, я бы справился! Фырк-детектив! Звучит солидно! Фырк-детектив и дело об отравленной скрипачке! Бестселлер! Экранизация! Номинация на «Золотого грифона»!

Мышкин потёр переносицу. Долго, с нажимом, как будто пытался выдавить из себя усталость.

— Блин, Разумовский, — сказал он наконец. — Кто из нас следователь Гильдии, а?

— Ты.

— Вот именно. И я сам должен был это увидеть. Чёрт… Я спал четыре часа за двое суток. Глаз замылился.

Он замолчал, глядя на флакон. Потом выпрямился, и я увидел, как в его глазах снова зажёгся профессиональный огонёк. Усталый, но упрямый.

— Но это странность, Илья. Не алиби. Странность не освобождает её от подозрений. Мотив есть, отпечатки есть. Я обязан её задержать. По процедуре.

Зиновьева тихо всхлипнула.

Я подошёл к Зиновьевой. Встал напротив, положил руки на стол, нависая над ней. Не для запугивания, а скорее для контакта. Мне нужно было видеть её глаза. Вблизи и без помех.

— Смотри на меня, — сказал я. — В глаза.

Она подняла заплаканное лицо. Тушь размазана, нос красный, губы дрожат. Но взгляд — взгляд она не отвела. Посмотрела прямо, не моргая. Как человек, которому нечего скрывать.

Или как человек, который очень хорошо умеет притворяться. Но это мы сейчас проверим.

— Ты это сделала?

Голос у неё дрогнул, но ответ прозвучал твёрдо:

— Нет. Илья Григорьевич, клянусь всем, что у меня есть… не я. Я не отравительница. Я лекарь.

Я активировал Сонар.

Не в полную мощность — мне не нужно было сканировать её органы или искать патологии. Мне нужно было другое. Тончайшая настройка: пульс, микрореакции зрачков, уровень кортизола, потоотделение, микромимика. Всё то, что в прошлой жизни называлось полиграфом, а в этой интуицией опытного целителя.

Пульс — сто двадцать. Высокий, но ровный. Страх, не ложь. При лжи пульс скачет характерными рваными импульсами, при страхе — просто частит.

Зрачки расширены, но реагируют на свет симметрично. Нет тех микроколебаний, которые появляются, когда человек конструирует ложь на ходу.

Кортизол зашкаливает. Но опять же от страха, не от чувства вины. Разные гормональные профили, разные паттерны выброса.