Глава 15
Если её держали силой, год за годом, как держат заключенного, значит, она не уходила сама. Никогда. Та история, которую я знал про эту семью, про мать, что однажды оставила своего мальчика и сгинула в своей хвори, была ложью с самого первого слова.
Тело, в котором я теперь жил, выросло с этой ложью в самой сердцевине. Мальчишка, у которого отняли мать, все эти годы носил в себе тихую, незаживающую уверенность, что его бросили. Что мать ушла, оставила, не вернулась.
Эту занозу он таскал в груди, не зная, что она лжёт. А правда была в том, что мать у него вырвали из рук силой, а её саму приковали к станку и заставили работать, она кричала и звала своего маленького все те годы, что для неё слились в один нескончаемый день.
Меня в этом мире тогда ещё не было. Я попал в это тело куда позже, чужой душой в чужую жизнь, и чужую боль брошенного ребёнка получил в наследство вместе с лицом и фамилией. Но даже мне, пришлому, от этой правды было нечем дышать.
Расклеиваться было некогда. Слёзами матери ничем не помочь, ярость на отца её не спасёт. Я много лет учился превращать ужас в работу, в холодную последовательность действий, и сейчас этот навык вернулся сам, как возвращается дыхание после удара под дых.
Раз её удерживали силой как реактор, рассуждал я уже, то и теперь, скорее всего, удерживают. Реактор не отпускают. Его держат в режиме ожидания, под малым током, чтобы в любой миг снова дать нагрузку. Значит, в ней до сих пор сидит то, что держит её на привязи. Не болезнь надо лечить. Надо найти и перерезать саму привязь.
— Ты понял, — тихо сказала с плеча Айла. — Я по тебе вижу, Лукумон. Ты понял, чем была твоя мать.
— Понял, — отозвался я. — Труба. Они качали через неё силу.
— Через её кровь, — поправила Айла. — Через ту самую кровь, что не держит чужого и пропускает сквозь себя. Идеальное русло. Чище неё во всём свете было только одно русло.
— Какое? — спросил я и тут же понял, какое.
— Её сын, — сказала Айла. — Та же кровь. Чистая, первичная. Ты, Лукумон.
Вот тут меня и обдало ледяным уколом страха за самого себя. Не за мать, за себя. Кровь, которая делала её идеальным реактором, текла и во мне. Та же редчайшая линия, переданная по наследству.
Если отцу зачем-то понадобится новое русло, чище и моложе прежнего, искать ему далеко не придётся. Я сам, со своей беременной женой под боком, носил в жилах именно то, за чем он охотился. Я был запасным реактором. Ходячим, со скальпелем в руке, но реактором.
Я оттолкнулся от стены.
Жалеть себя и бояться я буду потом, если это «потом» будет. Сейчас у меня была задача. Найти в матери ту привязь, на которой её держат, и понять, как её резать, не убив хозяйку. Я развернулся и пошёл к матери, быстрым шагом человека, у которого снова появилась цель.