Я сидел в тишине, считал её ровные вдохи и впервые за всю эту войну чувствовал себя по-настоящему загнанным в угол.

Следующий день не принёс мне ни одного решения, только на один из трёх отпущенных Серебряным стало меньше.

В середине дня я стоял в ординаторской и смотрел во двор, гоняя по кругу всё ту же безвыходную мысль.

— Тебе нужно подчиниться, Лукумон, — говорил Ррык. Он и Айла находились тут, когда никого не было.

— Я знаю.

— Вдвоем мы не справимся, — вторила ему Айла. — Наши силы только начали восстанавливаться.

— Я знаю, — повторил я.

— Магистр спасет твою мать. Защитит. А мы же отправимся с ней, чтобы помочь им.

Я почти согласился с ним, когда воздух вокруг меня вдруг загустел.

Я узнал это ощущение сразу. Так густеет воздух, когда рядом разворачивается что-то из астрала. Айла на моём плече вскинулась, Ррык в углу поднял голову, и не успел я обернуться, как на меня сверху, из ниоткуда, обрушилась тяжёлая, горячая, до боли знакомая туша и вцепилась всеми лапами мне в плечи.

Фырк.

Рыжий, всклокоченный, с подавленным мехом с одного бока, с обгоревшими кончиками усов, отощавший, но живой, он повис у меня на плечах и шее.

— Фырк, — выдохнул я.

А в то же мгновенье посреди ординаторской соткались из воздуха ещё двое. Ворон, нахохленный, взъерошенный, с примятыми перьями, тяжело опустился на спинку стула и сложил крылья.

Рядом с ним возникла Шипа, у нее одно ухо было ободрано в кровь, но глаза горели прежним огнём. Айла сорвалась с моего плеча им навстречу с радостным визгом, Ррык поднялся во весь рост и ласково заворчал, обходя вернувшихся, обнюхивая и проверяя.

Все пятеро были здесь.

Я выдохнул. Тугой узел, стянувший меня под рёбрами с той самой ночи, когда Фырк ушёл под глушилку, наконец разжался. Круг замкнулся. Стая собралась вся, до последнего.

А потом во мне поднялось запоздалое, злое облегчение.

— Ты, рыжий обормот, — сказал я, отдирая Фырка от шеи и держа его перед собой на вытянутых руках. — Какого черта ты полез туда? Один, никому не сказав? Ты хоть понимаешь, что я тут пережил? Я уж тебя мысленно похоронил!

— А кто тебе ещё притащит чертежи этой мясорубки, а? — огрызнулся Фырк, ничуть не раскаявшись, и дёрнул подпаленным хвостом. — Ты? Со своей исчезнувшей искрой и без Сонара? Айла? Она бы там пискнула и спеклась. Я единственный, кто пролез, всё разнюхал и вылез обратно. Меня там, между прочим, чуть на энергию не пустили, как колбасу через мясорубку, а он ругается. Покормил бы лучше. Я неделю одну гарь нюхал. Как же я соскучился по орешка-а-ам…

— Я тебя сейчас сам на колбасу пущу, — сказал я, прижимая его обратно к груди, и он не вырывался. — Только посмей ещё раз так пропасть.