— Тише ты, — проворчал Фырк. — Охрану перебудишь.

Я остановился посреди комнаты. Сердце колотилось, как после бега, и в этом стуке восторг мешался пополам со страхом, потому что вторую половину правды я знал так же, как первую.

Этого никто не делал, ни одна бригада мира, ни в одной стране. Резекция доли у донора, пришитого к реципиенту, с одновременной пересадкой через операционное поле шириной в ладонь, на нищее русло, под тикающие часы. Отрепетировать негде, ошибиться нельзя. Нет литературу и учителей, только блокнот, карандаш и голова провинциального лекаря, которому эту операцию пока никто не разрешал.

— Гениально, рыжий, — сказал я бурундуку. — Мы выкопаем ей колодец.

Утром я вернул долг.

Свёрток тётушки Сун лежал у меня в чемодане, разобранный на части, протоколы Филипп фотографировал и переводил ночами, плёнки я выучил наизусть. Оставалась тесьма, та самая, выцветшая, разрезанная моим ножом, и с вечера я знал, что с ней делать.

— Филипп Самуилович, у меня к вам поручение вне дипломатии, — сказал я за завтраком и положил на стол свёрнутую кольцом тесьму. — Это надо вернуть тётушке Сун.Чтобы никто не видел. Через полотенце, через чашку на подносе, вам виднее, вы в этих коридорах ориентируетесь лучше меня. Она поймёт.

Филипп посмотрел на выцветшее кольцо, понимание прошло по его лицу сразу. Тесьма от свёртка, возвращённая владелице, означала простую вещь, для которой в самом деле не требовалось слов, получил, услышал, работаю. Спасу обеих.

— Сделаю, — сказал он и убрал кольцо во внутренний карман. Вернулся он к полудню, и по его лицу я понял, что доставка состоялась и он принёс что-то ещё.

— Передал через смену белья, — сказал он, садясь. — Она приняла. Ответила поклоном. А вот теперь слушайте внимательно, голубчик, потому что вместе с поклоном она передала слова.

— Ваш ультиматум услышали, Илья Григорьевич, и услышали выше Чена. Охрану девочек заменили. И главное, даты пересматривают. В какую сторону пересматривают сроки, объяснять надо?

— Не надо, — сказал я.

Сроки двигают навстречу. Времени у меня было меньше, чем я насчитал ночью, и мой невозможный план, лежавший в блокноте, только что лишился самого дорогого, что у него было. Запаса на подготовку.

Ангиографию назначили на следующее утро, и уже по скорости этого назначения было ясно, что мою вилку двор решил разжать одним движением, быстро дать гостю его картинку и закрыть вопрос.

Аппаратная встретила нас гулом техники. Ангиографический комплекс, тот самый, что «стоял на профилактике», сиял свежепротёртым пластиком и работал, как часы. За стеклом пультовой выстроились все, Чен у главного монитора, за ним трое его ассистентов, двое чиновников, переводчики, Филипп у стены.