Он смотрел на те же мониторы, на те же тусклые поля, и ничего не изображал. Наверное, впервые за все наши встречи ему стало не до лица. В его глазах, обращённых к экрану, я не нашёл ни торжества, ни ледяного «оптимально». В них стояло старое, обжитое отчаяние.

Вся моя стройная конструкция, выношенная за эти ночи, рассыпалась и сложилась иначе за те несколько секунд, что мы с ним смотрели друг на друга поверх умирающей печени.

Вот она, причина спешки, которую от меня прятали за гладкими формулировками. Никто здесь не готовил убийства. Здесь много лет оттягивали катастрофу, а катастрофа пришла.

Сёстры умирали. Обе!

Вместе, с одной печенью на двоих, уже сейчас, пока мы стояли в этой пультовой. Операция, которую я считал прихотью двора и чьим-то расчётом, была агонией, последней ставкой людей, у которых кончилось время. Резать по плану Чена значило убить Лань, а отказаться от ножа вовсе, похоронить обеих, и разница между этими исходами измерялась неделями.

Мой ночной план, дерзкий до безумия, тот самый, за который меня подняла бы на смех любая кафедра мира, в это мгновение перестал быть дерзостью. Он остался единственным. И чтобы получить право резать по нему, мне не хватило бы ни ультиматумов, ни всех дипломатических талантов Филиппа Самуиловича.

Мне нужно было идти к Императору Китая.

* * *

Отчет из лаборатории пришёл после обеда, и с этого листа в ординаторской началась гроза.

Собрались без костюмов, в мятых халатах, с серыми от недосыпа лицами, и Зиновьева зачитала заключение вслух, дважды, потому что после первого раза Тарасов потребовал повторить.

Посевы крови Гусевой Марины — роста нет. Посевы крови Ковалёвой Алины — роста нет. Мазки из носоглотки обеих, патогенной флоры не выделено.

Ликвор Гусевой, стерилен. Ни менингококка, ни единой колонии чего бы то ни было. По бумагам лаборатории, у двух женщин, одна из которых умирала в реанимации с некрозами и рухнувшими тромбоцитами, кровь была чиста, как у доноров.

— Бред, — Тарасов хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки. — Бред и методическая ошибка! Кровь у Гусевой брали когда? После стартовой дозы цефтриаксона, вот когда! Ударная доза в вене, конечно, посев задавлен, возбудитель там лежит оглушённый, расти отказывается! Это классика ложноотрицательных посевов! Пересеять на средах с сорбентом, взять до утренней дозы, и лечить дальше, нечего тут выдумывать!

— А у Ковалёвой? — Зиновьева встала, и распечатки в её руке хлопнули о стол. — У Алины кровь на посев взяли до первого укола, Захар Петрович, я лично проследила! До! И у неё тоже стерильно! И я вам с первого дня твержу, картина крови не инфекционная! Сдвиг не тот, прокальцитонин низкий, динамика воспаления мимо! Меня никто не слушал, потому что у всех перед глазами пятна! А под пятнами цифры, и они с менингококком не бьются со дня поступления!