Он повернулся к ординаторской.

— Одна болезнь не ведёт себя настолько по-разному в одинаковых условиях. Либо это две разные болезни. Либо это вообще не то, что мы ищем.

— Не каркай! — рявкнул Тарасов. — Радоваться надо, что девка здорова, а он раскладывает!

— Денис, — сказал Семён. — Осторожнее с этой темой.

— Я не о ней, — Грач посмотрел на него. — Я о закономерности. Ей повезло, и я хочу понять, почему именно ей. Потому что в этом может лежать диагноз тех двоих.

— Коллеги, давайте без паники, — Кобрук потёрла виски. — Не хватало ещё…

— Додумаешь мысль, придёшь, — сказал Шаповалов. Он один за весь разговор не повысил голоса и смотрел долго на Грача из-под тяжелых век.

Грач кивнул. Молча подошёл к столу, где лежали истории, вытянул из стопки три карты, Гусевой, Ковалёвой и Разумовской. Сложил их стопкой, подровнял и вышел.

Вечером, в коридоре у Семена зазвонил телефон, и с экрана на него смотрел абонент, к звонку которого он был не готов.

«Командир».

Семён посмотрел на вибрирующую трубку, сделал два глубоких вдоха и ответил.

— Да, Илья.

— Сём, привет, — голос шёл издалека, с задержкой, сквозь шорох плохой связи, у Семёна что-то отпустило в груди и тут же сжалось заново. — Не могу до Ники дозвониться второй день. Телефон вне зоны. Что у вас там, как она?

Семён закрыл глаза. Телефон под подушкой, экраном вниз, в палате за красной линией, вне зоны, потому что в карантинном крыле глушили связь, и всё это надо было сейчас перекрыть одной спокойной фразой.

— Всё нормально, командир, — сказал он, годы у постели безнадёжных даром не проходят. — У неё со связью беда. Сама в порядке, я её сегодня видел. Отъелась, компот хвалит, скучает. Позвонит, как выберется к окну, там ловит. Передам, что ты искал.

— Понял, — сказал Илья. — Передай. У меня тоже всё по плану. Готовимся. Обычные технические сложности, сам понимаешь. Скоро главный этап.

— Справитесь, Илья?

— Справимся, — сказал далёкий голос. — Куда мы денемся. Береги там всех, Сём.

Связь оборвалась, Семён остался стоять в коридоре с трубкой в руке.

Он стоял и понимал две вещи, обе были поганые. Первая, он только что соврал командиру. Вторая, командир соврал ему точно так же. «Всё по плану, обычные сложности», Семён знал этот тон, слышал его перед самыми страшными операциями, и означал он всегда одно, там, на другом конце, дела идут так, что о них нельзя говорить вслух.

Два лекаря врали друг другу через полмира, оба из любви, и оба друг друга слышали насквозь.

Семён сунул телефон в карман и посмотрел в конец коридора, туда, где за стеклом шлюза горел синеватый дежурный свет карантинного крыла, который не гас теперь никогда.