Обвал случился в четвёртом часу ночи.
Монитор в реанимационном боксе заорал так, что дежурная сестра уронила журнал. Давление у Марины Гусевой рушилось, столбик систолического падал на глазах, семьдесят, шестьдесят пять, шестьдесят, и поверх этого падения по тревоге уже бежал поднятый из дежурки Тарасов.
В боксе его встретила картина, от которой у него, отстоявшего у самых страшных столов, свело челюсть. Тёмные поля на ногах пациентки ползли вверх захватывая живот.
Из мест инъекций, из-под катетеров, из каждого прокола, оставленного за трое суток лечения, сочилась тонкими струйками кровь, не желающими останавливаться, повязки набухали одна за другой.
Свёртывание рухнуло. ДВС-синдром, о котором Шаповалов говорил на первом консилиуме, развернулся во всю свою страшную ширину и теперь расходовал последнее, что оставалось в этой крови.
— Плазму! — рявкнул Тарасов сквозь респиратор. — Две дозы струйно, следом криопреципитат! Прессоры на максимум! Кальций! Шевелимся, девочки, шевелимся!
Следующие сорок минут в боксе шла война, на одном опыте и злости, Тарасов вёл её так, как умел только он, ругаясь сквозь зубы. К пятому часу утра давление зацепилось за восемьдесят и удержалось.
Кровотечения из проколов стихли под давящими повязками. Пациентка осталась на этом свете, на самом его краю, вцепившись в жизнь дозами, которые уже нельзя было увеличивать.
Тарасов стоял над ней, опустив руки в промокших перчатках, и в его гудящей после боя голове ворочался вопрос, который он не произнёс бы вслух.
Трое суток самая страшная инфекция получает самое верное лечение в максимальных дозах, и больной с каждыми сутками хуже. Если это менингококк и лечение верное, почему она умирает? А если это никакой не менингококк, тогда что мы лечим третьи сутки и что на самом деле убивает эту женщину?
В ординаторской в этот час было пусто.
Горела одна настольная лампа, и в круге её света сидел Денис Грач. Домой он так и не ушёл. Перед ним, разложенные веером, лежали три медицинские карты, он придвинул к себе первую, открыл лист назначений на самой первой странице и начал читать, строчку за строчкой, сверяя три истории между собой и ища ту единственную деталь, которая убивала двоих и не трогала третью.
Глава 10
Первым в пультовой заговорил Чен, и сказал он ровно то, что я не успел додумать.
— Вы всё видели сами, лекарь, — он не отводил глаз от монитора, где в тусклых полях доживала своё общая печень. — Свежие данные получены в полном объеме по вашему требованию. Они в протоколе. Динамика процесса исключает дальнейшее ожидание. Операция завтра.